Мама на замену - Варя Нуан

— Ты хочешь трахнуть ее на этом столе! — визжит он прямо мне в зубы. — Скажи, не хочешь! Ну?! Скажи правду, мужик ты или кусок говна?

Воздух выбивает из легких. Пальцы на его толстовке разжимаются. Я отступаю на полшага назад, тяжело дыша через нос.

В прихожей повисает гулкая тишина. Слышно шум воды в трубах отопления.

— Моя личная жизнь тебя не касается, — произношу глухо, чувствуя свинцовую тяжесть в висках.

— Касается! — Никита вытирает нос рукавом. — Пока ты тащишь своих баб в этот дом — касается! Вера нормальная! Она единственная, кто не врал мне про мать! Она сказала правду: Ольга свалила, потому что слабая! А ты хочешь превратить ее в очередную шлюху на одну ночь!

— Вера Сергеевна преподаватель, — чеканю каждое слово. — И останется им до двадцатого декабря.

— Посмотрим, — цедит он, кривя губы. — Если ты тронешь ее хоть пальцем, я расскажу завучу. Расскажу всей гимназии, ты покупаешь училок сыну для собственных постельных утех. Посмотрим, получишь новые подряды на набережной.

Парень разворачивается, топает по паркету в свою комнату. Дверь захлопывается с такой силой, со стены слетает декоративная рамка с графическим наброском моста. Стекло разлетается на мелкие осколки у моих ног.

Я стою посреди коридора. Челюсти сжаты до металлического хруста.

Щенок прав. Каждое его слово попадает в яблочко.

Я хочу эту женщину до боли в паху. До темных кругов перед глазами. Ее ледяное презрение заводит сильнее любого кокетства. Она ставит меня на колени одним движением брови. Держит удар, закрывает сына от моих вспышек гнева, вытаскивает из пацана остатки человеческого разума.

Прохожу на кухню. Наливаю полный стакан скотча. Залпом выпиваю терпкую, обжигающую жидкость. Алкоголь растекается по венам теплом, слегка притупляя пульсацию в висках.

На столе лежит раскрытый учебник алгебры. Рядом — синяя ручка Веры. Она забыла ее возле исписанного листа в клетку.

Беру ручку в пальцы. Тяжелый матовый металл. Хранит тепло ее кожи. Подношу к лицу: едва уловимый след миндаля и горького табака.

Двадцать четвертое октября.

До пересдачи осталось меньше двух месяцев.

Достаю телефон, открываю чат с Ларисой:

«Подготовь дополнительное соглашение к договору с Кавериной. Увеличь почасовую ставку на пятьдесят процентов. Пункт: выезд на дом три раза в неделю».

Отправляю сообщение. Через минуту экран загорается ответом секретаря:

«Илья Владимирович, Вера Сергеевна только прислала официальный отказ от расширения графика. Настаивает на двух днях строго по сорок пять минут».

Сжимаю телефон в руке так, трещит защитное стекло.

Сука. Ставит мне условия. Дистанцируется. Заметила жадный блеск в моих глазах, испугалась вспышки ревности Никиты.

Набираю ее номер. Длинные гудки режут тишину кухни. Раз. Два. Три. Пятый. На шестом раздается щелчок:

— Да, Илья Владимирович.

Голос ровный, прохладный, с легким металлом. Шум улицы на заднем плане: шелест шин по мокрому асфальту, гудки автомобилей.

— Вы забыли ручку на столе, Вера Сергеевна.

— Оставьте себе. Купите новую на сэкономленные деньги.

— Лариса говорит, вы отказались от дополнительных часов.

— Отказалась. Наш договор остается в силе в прежних объемах: вторник, четверг, сорок пять минут.

— Парень делает рывок в учебе. Ему нужно закрепить материал.

— Парню нужен покой, а не ваше сексуальное бешенство в прихожей! — ее голос срывается на тихий, яростный шепот. — Вы понимаете, устроили на глазах у собственного ребенка?

— Я смотрел на красивую женщину.

— Вы жрали меня глазами, как кусок мяса на витрине! Никита четырнадцатилетний пацан, брошенный матерью! У него травма брошенности размером с дом! А вы устраиваете брачные танцы у него под носом!

— Мне плевать на эти танцы, если я хочу вас, Вера.

В трубке повисает удушливое молчание. Слышно ее прерывистое дыхание.

— Если вы еще раз коснетесь меня пальцем, я расторгну контракт в одностороннем порядке, — роняет она с ледяной жестокостью. — Мне плевать на ваши неустойки. Ищите другого репетитора.

— Вы не уйдете, — усмехаюсь в трубку, чувствуя знакомый охотничий азарт. — Вы привязались к этому волчонку. Вы видели его черновики. Вы знаете: без вас он вылетит из школы через неделю.

— Не испытывайте мое терпение, Илья.

— В четверг. В шестнадцать ноль-ноль. Я буду дома.

— Если вы будете стоять в коридоре, ноги моей там не будет!

Она сбрасывает вызов. Короткие гудки бьют в барабанную перепонку.

Опускаю телефон на стол. Усмешка сползает с лица.

Она боится меня. Боится собственной реакции на мои прикосновения. Но отступать поздно. Треугольник замкнулся: сын, чужая женщина, я. Каждый вцепился в горло другому.

В этот момент за стеклянной дверью кухни раздается глухой удар, звон падающего металла и крик Никиты:

— Отец! Быстро сюда!

Срываюсь с места, вылетаю в холл. Из щели под дверью спальни сына валит густой едкий дым с запахом жженой бумаги.

POV: Никита

— Воду лей, идиот! Лей прямо на ковер!

Отец влетает в мою комнату тараном, сшибая плечом створку двери. В руках блестит хромированный корпус огнетушителя. Белая пена шипит, вырываясь из раструба густой ядовитой струей. На полу возле батареи яростно чадит металлическое мусорное ведро. Черный дым ест глаза, вышибая слезы.

— Сам ты идиот! — я отскакиваю к окну, закашливаясь от гари. — Зачем ты пену пустил?! Я уже залил все минералкой!

— Что ты здесь устроил, щенок?! — отец швыряет тяжелый баллон на паркет. Тот с грохотом катится к плинтусу. Он подскакивает к ведру, заглядывает внутрь. — Черновики жег? Назло мне?!

В ведре плавают мокрые черные ошметки бумаги. Семьдесят три распечатанных письма к матери превратились в склизкую золу.

— Тебя не касается! Проваливай из моей комнаты!

— Меня касается сохранность этой квартиры!

— Да насрать тебе на квартиру! — выкрикиваю я, распахивая створку окна настежь. В лицо бьет сырой октябрьский холод. — Тебя трясет, потому что Вера отказалась от твоих подачек! Я слышал твой телефонный треп на кухне! Она послала тебя нахрен с твоими доплатами!

Лицо отца темнеет, наливаясь тяжелой кровью. Желваки на скулах ходят ходуном.

— Рот свой закрой.

— Не закрою! Ты хотел купить ее, чтобы она изображала идеальную семью! А она выставила тебя дешевым кобелем!

— Никита, я предупреждаю в последний раз.

— Да пошел ты!

Он делает ко мне шаг, сжимая огромные