Властный свёкр. Страсть в доме у озера - Дарья Рoманова

— Да делайте что хотите! — сдавленно выкрикнул Женя, отмахиваясь. Он был побеждён, и ему оставалось только демонстративно надеть маску безразличия.

Я же стояла в ступоре. Мои мысли путались, не успевая осознать этот резкий поворот. Я хотела возразить, сказать, что никуда не поеду, что мне нужно просто уйти. Но в этот момент Игорь Сергеевич наклонился ко мне чуть ближе, и его голос прозвучал тише.

— Не переживай, — повторил он, и в этих словах странным образом сочетались и приказ, и какое-то грубое утешение. — Но я думаю, тебе действительно нужно развеяться. Так что иди и собери необходимое.

Я собралась на автомате, вложив в маленькую дорожную сумку лишь самое необходимое. А что, собственно, являлось необходимым? Я понятия не имела, куда мы едем. Единственная зацепка — свёкор иногда уезжал в некое место, чтобы отдохнуть. И сейчас он решил навестить нас перед поездкой — зачем, оставалось загадкой.

Но самый главный, оглушающий вопрос висел в воздухе: а зачем я вообще это делаю? Зачем послушно собираюсь в поездку с человеком, которого почти не знаю? Мои представления о нём состояли из рассказов Жени, из которых следовало одно: с этим человеком лучше не спорить. Но разве это причина позволять ему помыкать собой? Даже если я там «развеюсь», как он выразился, возвращаться будет некуда. Этот дом с его предательством и унижением перестал быть моим домом.

С сумкой в руке я вышла в коридор. Игорь Сергеевич ждал меня с тем же каменным, непроницаемым лицом. Рядом стоял Женя — напуганный, съёжившийся, но при моём появлении его взгляд снова наполнился привычным презрением. Он молчал, лишь когда мы уже направлялись к выходу, бросил в спину отца: «Хорошо отдохнуть!» А проходя мимо меня, так, что его губы почти коснулись моего уха, прошипел: «Мы ещё не закончили». От этих слов по спине пробежали ледяные мурашки, и я почувствовала почти животное облегчение от того, что сейчас убегу, даже если неизвестно куда и с кем. Вдруг его отец — такая же тварь, просто более холодная и расчётливая?

— Готова? — безразличный голос свёкра вернул меня в реальность. — Пошли тогда.

Почему сейчас? Он же говорил об отъезде с утра. Сомнения, будто рой ос, снова закружились в голове. Я уже открыла рот, чтобы отказаться, запротестовать, но он опередил.

— Не бойся ты так, — сказал он, и в его низком голосе прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего утешение. — Не чужие же люди. Вместе отдохнём.

Вся моя обретённая на секунду смелость мгновенно испарилась. Я лишь молча кивнула, сжимая ручку своей жалкой сумки, и поплелась за ним.

На улице он внезапно остановился, будто что-то вспомнив. Развернулся, молча взял у меня сумку и так же молча понёс её к своей внушительной иномарке. Сердце колотилось в груди, словно хотело вырваться наружу. Почему это происходит со мной? Два страха боролись во мне, разрывая на части: первобытный страх перед неизвестностью с этим суровым, чужим мужчиной и знакомый, вымораживающий душу ужас остаться наедине с Женей. Сделав глубокий, прерывистый вдох, я выбрала меньшее из зол и побрела к машине.

Я так мало о нём знала, и сейчас я горько об этом жалела. Вся информация — это обрывки из прошлого, когда Женя ещё не считал меня пустым местом. В основном он рассказывал о железной воле отца, о том, как тот с нуля построил свою империю. Человек-скала, живущий по принципам. Он не просто победил конкурентов — он их уничтожил, и эта часть пугала меня больше, чем восхищала. Как именно он это сделал? Мозг, отравленный страхом, тут же рисовал мрачные фантазии: то он с холодной ухмылкой закатывает кого-то в бетон, то с деловым видом желает врагу приятно провести время на дне морском с грузом на ногах. Были и другие редкие истории — о его любви к покойной жене, матери Жени. Она умерла давно, но, судя по всему, была его единственной и самой большой слабостью. Единственный лучик человечности в этом монолите.

Я доплелась до машины, погружённая в свои мрачные мысли.

— Садись, — коротко бросил свёкор, уже занимая место водителя. Я подошла к пассажирской двери, и моя рука замерла на ручке. Он заметил мою нерешительность, наклонился и открыл дверь изнутри.

— Лиз, я понимаю, как тебе плохо, — его голос прозвучал приглушённо. — Но иногда нужно просто отбросить всё. И сомнения тоже. Я тебя не трону... — он сделал крошечную паузу, и в салоне повисла тишина, —...ну, если ты сама не попросишь.

Эта странная, двусмысленная фраза обожгла мне щёки. Мне показалось, что значение у неё может быть только одно, и от этого стало ещё страшнее. Но отступать было некуда. Я молча опустилась на кожаное сиденье, щёлкнула ремнём и развернулась к окну, словно застывшая тень.

Ворота перед нами бесшумно разъехались, машина плавно тронулась с места, увозя меня в совершенно пугающую неизвестность.

Мы ехали молча. За окном мелькали убегающие назад огни города, сменяясь затем тёмной грудой придорожного леса. Тишина в салоне была густой, тяжёлой, но уже не такой враждебной, как дома. Она была наполнена гудением мотора и громкими мыслями, которые, казалось, можно было почти услышать.

Игорь Сергеевич первым нарушил молчание, но его фразы были обыденными, не требующими ответа: «Машину надо будет на сервис отогнать», «Светофоры эти вечно перестраивают». Он изредка бросал на меня короткие взгляды, будто проверяя, как я. Один раз он попытался шутить, рассказав какой-то неуклюжий анекдот про бизнесмена и попугая. Я сидела, уставившись в окно, и мои губы даже не дрогнули. Он это понял, вздохнул почти неслышно и больше не пытался меня развеселить.

Так прошло, наверное, с полчаса. Страх понемногу начал отступать, уступая место жгучему любопытству и необходимости понять, что же происходит. Я набрала воздуха в лёгкие, словно собираясь нырнуть, и тихо спросила.

— Игорь Сергее…

Он резко оборвал, не дав договорить.

— Игорь.

Я повернула голову, встретившись с его взглядом, скользнувшим с дороги на меня.

— Сергеевич я был на работе, — добавил он, возвращая взгляд на шоссе. — А тебе я никогда не говорил обращаться по отчеству.

Я замолчала, сбитая с толку этой простотой. Он же, не понимая причины моего молчания, спросил.

— Так что ты там хотела спросить, Лиз?

— Куда мы едем?

— В одно очень красивое и спокойное место. Тебе там понравится, — он говорил уверенно, как о чём-то само собой разумеющемся. — Природа, солнце, вода... Ты бы видела себя в зеркало.