Мама на замену - Варя Нуан

Внезапно телефон на панели загорается новым входящим вызовом. Незнакомый номер. Нажимаю кнопку громкой связи.

— Илья Владимирович? — в салоне звучит незнакомый женский голос. Чистый, спокойный, с легкой металлической прохладой. — Меня зовут Вера. Ваша помощница передала ваши контакты.

Никита в зеркале заднего вида медленно поднимает голову.

В трубке повисает тишина, а следом слышится короткий глухой треск разрываемой связи.

POV: Никита

— Связь оборвалась, — отец со злостью бьет ладонью по кожаному ободу руля.

Экран мультимедиа гаснет, сбрасывая входящий вызов. В салоне повисает густая, липкая тишина.

— Кто эта девка? — бросаю я с заднего сиденья прямо ему в затылок. — Голос низкий, с хрипотцой. Ты теперь шлюх заказываешь прямо при мне?

Отец резко вжимает педаль тормоза. Внедорожник клюет носом на пустом перекрестке. Ремень безопасности больно врезается мне в ключицу.

— Прикуси язык, Никита.

— А что, не угадал? — я подаюсь вперед, цепляясь пальцами за спинку его сиденья. — Лариса подогнала девицу помоложе? Сколько ей? Лет двадцать пять? Слишком откровенный тон для училки алгебры.

— Это преподаватель высшей категории, — чеканит он, глядя на меня через зеркало заднего вида. Глаза тяжелые, налитые свинцом. — Закрой рот.

— Преподаватель чего? Орального мастерства? Ты сам на ее голос стойку сделал. Слюни подбери. Она сказала два слова, у тебя желваки заходили ходуном.

— Еще одно слово, Никита. Одно чертово слово.

— И что ты сделаешь? Врежишь мне? Давай! Попробуй!

Отец шумно втягивает ноздрями холодный воздух из дефлектора. Пальцы сжимают руль так, побелела кожа на суставах.

— Я нанимаю тебе репетитора. Ты будешь сидеть смирно, откроешь учебник, начнешь учиться.

— Пошел ты к черту со своими репетиторами! — выкрикиваю я ему в лицо. — Думаешь, я слепой? Знаю твоих баб. Сначала строят недотрог, ходят в шелковых юбках, потом стонут в твоей спальне по ночам, пока я сижу в наушниках!

— Заткнись, — рычит отец.

Он нажимает кнопку повторного набора на сенсорной панели. Динамики отзываются длинным протяжным гудком. Один. Второй.

— Алло, — раздается тот же женский голос. Теперь он звучит ближе, интимнее, обволакивая салон теплым бархатом. Прохладный, властный, чужой.

Отец сглатывает. Его кадык дергается.

— Вера? Добрый вечер. Говорит Илья Владимирович Грачёв. Звонок сорвался.

— Добрый вечер, Илья Владимирович. Лариса Сергеевна объяснила задачу. Вы ищете педагога для сына. Девятый класс, критическое отставание по профильной математике.

— Да. Сроки сжатые. До двадцатого декабря.

— Программа сложная, — произносит она размеренно. Никакой суеты. Каждое слово отдается низким вибрирующим эхом. — Мальчик мотивирован?

Я срываю капюшон, придвигаюсь вплотную к микрофону на потолке:

— Мальчик тебя на три буквы пошлет с порога, слышишь?! Проваливай туда, откуда вылезла!

Отец молниеносно бьет по экрану, обрывая соединение. Салон снова наполняется воем мотора.

— Ты совсем спятил?! — гремит отец, разворачиваясь ко мне всем корпусом. — Ты сорвал разговор!

— Я спас эту дуру от пустой траты времени! Никаких баб в доме! Никаких твоих подстилок!

— Она педагог! Доцент кафедры!

— Плевать мне на ее кафедру! — ору я, захлебываясь злобой. — Ты притащишь ее в дом, начнешь пялиться на ее ноги, платить ей тройной тариф за красивые глаза, а потом скажешь, она новая хозяйка?!

— Никто не займет место твоей матери, — глухо бросает он, трогая машину с места.

— Заткнись! Не смей произносить слово «мать»!

Мы несемся по мокрому шоссе, обгоняя плетущиеся фуры. Капли дождя с треском разбиваются о лобовое стекло. Дворники метаются из стороны в сторону, оставляя мутные разводы.

Отец молчит всю дорогу. Челюсти сжаты, плечи каменные. Он всегда такой, когда план дает трещину: превращается в бетонную глыбу, готовую раздавить любого встречного.

Машина въезжает в подземный паркинг нашего дома. Визг шин о гладкий бетон режет уши.

— Выходи, — бросает он, щелкая центральным замком.

Я вылетаю из машины, пинаю тяжелую железную дверь к лифтам. Металл отзывается гулким ударом.

Отец настигает меня возле зеркального лифта, хватает за рукав толстовки. Пальцы впиваются в ткань мертвой хваткой.

— Пусти!

— Слушай меня сюда, щенок, — шипит он, прижимая меня спиной к холодной мраморной стене холла. От него пахнет дорогим табаком, терпким кофе, застарелой яростью. — Ты перешел черту. Завтра в гимназии я лично проверю твои хвосты. В четверг эта женщина переступит наш порог. Ты встретишь ее, сядешь за рабочий стол, начнешь писать под диктовку.

— Сдохну, но не сяду!

— Сядешь. Сдашь экзамен. Прекратишь позорить фамилию.

— Твоя фамилия грязь! — кричу я, плюя ему под ноги. — Ты выжил маму! Ты выгнал ее своими гребаными проверками, стройками, вечными приказами!

Его лицо бледнеет. Рука на моем рукаве дрожит мелкой судорогой.

— Ольга сделала выбор сама, — выговаривает он медленно, силясь протолкнуть слова сквозь стиснутые зубы. — Она бросила тебя. Собрала чемодан, улетела за границу. Ей плевать на твою жизнь.

— Врешь! Врешь, скотина!

— Она позвонила тебе хоть раз за этот месяц? — его голос понижается до ледяного свиста. — Написала? Спросила, ел ты сегодня или нет?

Я молчу. Воздух застревает в горле колючим комком.

Двери лифта мягко разъезжаются. Отец отпускает мою куртку, отступает на шаг:

— Поднимайся наверх.

Я влетаю в кабину, жму кнопку тринадцатого этажа. Двери смыкаются, отрезая его высокую темную фигуру.

Квартира встречает запахом полироли, тишиной, сквозняком из распахнутой форточки. Огромный холл, серый паркет, дорогая минималистичная мебель. Мертвый музей. Никаких следов жизни, только стерильный дизайнерский порядок.

Пробегаю мимо кухни, толкаю дверь своей комнаты. Захлопываю створку, поворачиваю металлический фиксатор замка. Щелчок звучит как выстрел.

Сбрасываю рюкзак на пол. Кеды летят в угол, ударяясь о плинтус.

Падаю на кровать лицом вниз, сжимая в кулаках плотное покрывало. Сердце колотится в ребра, готовое пробить кости. В ушах все еще стоит этот чужой, женский голос из динамика. Вера. Слишком уверенная. Слишком спокойная.

Они думают, купят меня. Отец отстегнет пачку купюр, девица нацепит короткую юбку, улыбнется, разложит тетрадки. Станет гладить по плечу, изображать заботу.

Хрен вам всем.

Я вытаскиваю смартфон из кармана. Экран треснут в углу, паутина трещин перечеркивает фотографию на заставке: прошлое лето, море, мама в соломенной шляпе щурится на солнце, смеется.

Открываю мессенджер. Чат с пометкой «Мама».

Последнее входящее сообщение датировано десятым августа: «Никитка, береги себя. Не спорь с отцом».

Пальцы дрожат. Набираю текст, с силой тыча в стеклянный экран: