Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли
— Какие мои?
Артём сжимает челюсти.
— Я временно взял часть накоплений.
— На что?
— На бизнес.
— С ней?
Матвей берёт со стола телефон.
— Класс.
— Сын…
— Не называй меня сейчас так.
— Ты довольна?
Я даже не сразу понимаю вопрос.
— Чем?
— Зачем надо было говорить ему про деньги? У него экзамены на носу!
— Это ты украл у него деньги.
— Я не украл!
— Взял без разрешения. Как ещё называется?
— Они лежали на общем счёте!
— Мы откладывали их сыну.
— Я верну!
— Тогда верни сегодня.
Он замолкает.
Потом открываю папку с документами на облачном диске. Наш брачный договор мы никогда не заключали, зато все документы на квартиру, машину, счета и бизнес у меня сохранены.
Артём следит за мной.
— Что ты делаешь?
— Собираю документы.
— Зачем?
— Чтобы завтра не обнаружить, что ты ещё что-нибудь куда-нибудь «временно вложил».
— Ты мне не доверяешь?
— Тебе нужно уйти, — говорю я.
— Из собственного дома?
— На несколько дней.
— Агния, мы не будем решать всё за одно утро.
— Я уже решила, что сегодня не хочу спать с тобой под одной крышей.
— А Матвей?
— Останется дома.
— А я, значит, должен идти неизвестно куда?
— Позвони Жанне.
Он морщится.
— Не начинай.
— Это не сарказм. У вас помещение есть. Правда, на неё оформлено.
Через двадцать минут Артём проходит в прихожую с дорожной сумкой.
— Я всё исправлю.
— Начни с денег.
— Можно?
— Да.
Матвей лежит поверх покрывала лицом к стене.
— Я правда должен был тебе сказать, — произносит он.
— Нет.
— Я видел их.
— Ты видел объятие двух взрослых людей. Отец объяснил. Ты поверил.
— Ты с ним разведёшься?
— Пока не знаю.
Матвей кивает.
— Из-за меня не оставайся.
— А ты не решай за меня.
— Я не решаю.
— Вот и договорились.
Папа.
— Привет, — отвечаю. — Что случилось?
— Ничего не случилось, — говорит Борис Николаевич слишком бодро. — Ты только матери не говори.
Я выпрямляюсь.
— Что именно?
— Да ерунда. Я возле магазина немного посидел.
— Зачем?
— Потому что ноги вдруг перестали слушаться.
Я уже встаю.
— Пап, где ты сейчас?
— Дома.
— А скорая?
— Не нужна мне скорая.
— У тебя болело в груди?
— Нет.
— Голова кружилась?
— Немного.
— Сознание терял?
— Нет. Кажется.
— Что значит «кажется»?
— Агния, не начинай. Я уже дома. Чай поставил.
Я хватаю со стула джинсы.
— Ничего не ешь и никуда не ходи.
— Я вообще-то взрослый человек.
— Это сейчас неважно.
— Куда ты собралась?
— К тебе.
— Не надо.
— Пап.
Он ворчит что-то про врачей в семье.
За последние десять часов мой брак развалился, муж вынес деньги сына, а теперь отец сообщает, что чуть не упал возле магазина.
Глава 4
Я успеваю позвонить три раза, дёрнуть ручку и уже достаю телефон, чтобы вызвать скорую, когда за дверью раздаётся раздражённое:
— Иду я! Куда несёшься?
Борис Николаевич стоит передо мной в домашних брюках и клетчатой рубашке. Выглядит нормально. Даже слишком нормально для человека, который сорок минут назад сообщил, что возле магазина у него перестали слушаться ноги.
— Ну? — спрашивает он. — Убедилась? Живой.
На кухне действительно стоит чайник. На столе батон, масло, открытая банка варенья.
— Ты ел?
— Не успел. Ты запретила.
— Молодец.
— Не разговаривай со мной как с пятилетним.
— Тогда не веди себя как пятилетний.
Он закрывает дверь и идёт следом.
Отец всю жизнь работал электриком. Сначала на заводе, потом в обслуживающей компании. В шестьдесят пять вышел на пенсию и решил, что теперь имеет право самостоятельно определять, какие болезни заслуживают внимания, а какие можно переждать на диване.
Судя по его системе, внимание заслуживает только оторванная конечность.
— Рассказывай, — говорю я.
— Уже рассказал.
— Сначала.
Он демонстративно садится за стол.
— Пошёл в магазин.
— Зачем?
— Агния, это влияет на диагноз?
— Нет. Просто интересно, ради чего ты сегодня решил меня добить.
Отец косится на меня.
— За хлебом.
— Дальше.
— Обратно шёл. Голова закружилась. Слабость какая-то. Присел на лавку.
— В глазах темнело?
— Немного.
— Одышка?
Он тянется к чашке.
— Пап.
— Ну была.
— Сегодня первый раз?
— Не помню.
Он выдерживает секунд пять.
— Может, раньше было.
— Когда?
— Да откуда я знаю? Месяц назад. Два.
У меня внутри начинает неприятно холодеть.
— При ходьбе?
— Когда быстро иду.
— По лестнице?
— Если на четвёртый этаж без остановки.
— У тебя второй.
— Иногда к соседу хожу.
— На четвёртый?
— У него дрель моя.
Я встаю.
— Одевайся.
— Куда?
— В больницу.
— Нет.
— Хорошо.
Отец подозрительно щурится.
— Что хорошо?
Я достаю телефон.
— Тогда вызываю скорую сюда.
— Агния!
— Выбирай. Со мной на машине или с мигалкой.
— Ты совсем с ума сошла?
— Возможно. Ночь сложная.
Он замечает что-то в моём лице.
— Что случилось?
— Потом.
— С Артёмом?
Вот удивительно. Муж девятнадцать лет жил рядом и восемь месяцев успешно прятал любовницу. Отец видит меня десять секунд — и уже знает, что дома что-то произошло.
— Сейчас речь о тебе.
— Значит, с Артёмом.
— Пап.
Через минуту встаёт.
— Только в вашу больницу не поеду.
— Почему?
— Там все тебя знают.
— В этом как раз преимущество.
— Нет. Начнёте ходить вокруг меня толпой.
— Никто вокруг тебя ходить не будет.
— Ты уже ходишь.
— Обувайся.
Он ворчит до лифта.
В машине тоже ворчит. В основном на дорожные ямы, цену бензина и людей, которые «купили права вместе с машиной». Я почти успокаиваюсь. Борис Николаевич не умеет молчать, когда чувствует себя нормально.
У больницы он пытается повернуть к центральному входу.
— Нам в приёмное.
— Я своими ногами пришёл.
— И?
— Значит, могу сразу к тебе в кабинет.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я тебе дочь.
Он останавливается.
— И что?
— И лечить тебя я не буду.
— Очень удобно.
— Зато правильно.
Она выходит из-за двери с папкой в руках, смотрит на отца, потом на меня.
— Борис Николаевич?
— Здравствуйте.
— Что натворили?
— Ничего.
— Тогда почему Агния выглядит так, будто сейчас кого-то съест?
Отец кивает в мою сторону.
— Она с утра такая.
— Понятно. Значит, состояние привычное.
Она едва заметно улыбается.
— Пошли, Борис Николаевич. Посмотрим, что там у вас.
— А ты?
— А я здесь посижу, — говорю.
— Почему это?
— Потому что ты пациент другого врача.
— Отлично устроилась.
Он уходит с Мирославой, продолжая возмущаться.
Не смотришь монитор, не принимаешь решение, не можешь ускорить лабораторию одним звонком. Просто ждёшь, пока кто-то другой занимается человеком, которого ты любишь.
Через минуту телефон загорается. Пишет Артём.
«Как папа? Матвей сказал, ты поехала к нему».
Сын уже сообщил.
Я пишу: «Обследуют».
«Если что-то нужно, скажи».
Через двадцать минут появляется Серафима.
— Ты чего здесь?
— Папа.
— Что случилось?
Она слушает без комментариев.
— Мира смотрит?
— Да.
— Тогда сиди.
— Очень