О, мой профессор! - Лариса Васильева

Войдя в дом, они поздоровались с нами, Рустам пожал руку Матвею.

— Так вот ты какой, грозный папаша, отделавший моего младшего брата, — Рита подошла к моему отцу и, уперев руки в боки, смело посмотрела на него.

Кто бы мог подумать, что у моего серьезного отца и байкеров может быть так много общего!

Оказалось, в юности отец увлекался экстримом и даже гонял на мотоцикле. И когда Рита неожиданно бросила ему вызов «немного пожечь резины», он, к всеобщему удивлению, не отказался.

— Интересный у тебя отец, — заметил Матвей, когда байкеры с отцом умчались.

Мать с сестрой и племянником поднялись наверх, а мы с Григорьевым остались в гостиной.

— Никогда бы не подумала, что они с твоей сестрой найдут общий язык, — рассмеялась я. После пережитого ужаса я чувствовала невероятное облегчение. Словно груз забот разом свалился с плеч.

— Поехали ко мне, — Матвей обнял меня за плечи. В родительском доме он боялся позволить себе лишнего.

— А Стас не станет нас выслеживать?

— Зачем? — удивился Матвей.

— Чтобы обменять нас на Алину и сына.

— Может и станет. От такого как Петров можно ожидать чего угодно. Но Ростовцев распорядился за каждым членом семьи закрепить охрану. Поэтому мы в любом случае будем не одни. За тобой будут следовать двое молодцов Ростовцева.

— Хочешь сказать, мы в спальне займемся любовью, а на кухне будут сидеть люди отца? — удивилась я.

Григорьев захихикал.

— Очень на то похоже.

Взвесив все за и против мы все же уехали к Матвею на квартиру. Двое молодцев отца следовали за нами на машине до самого дома, а потом вошли в квартиру. Как и планировали, мы оставили их на кухне, а сами заперлись в спальне. На случай, если охранникам взбредет в голову войти в комнату.

— Твоя сестра молодец, что решилась изменить свою жизнь, — заметил Матвей.

Мы лежали в кровати под одеялом и перешептывались. Словно нас могли услышать.

— Мой отец ее поддержал, что еще более удивительно. А еще согласился на Сергея. И на тебя. Видимо понял. Что мы с сестрой упертые и пойдем до конца, лишь бы быть с нашими любимыми мужчинами.

Я лежала под одеялом в одном нижнем белье. Джинсы и футболка были небрежно кинуты на спинку стула. Одежда Матвея была аккуратно уложена на стул. Я уже и забыла, что у меня мужчина педант.

Обнявшись, я чувствовала жар его тела и желание. Во мне тоже разливалось невероятное тепло.

— Хочу тебя, — прошептал Матвей на ушко.

Сегодня мы занимались любовью медленно, словно в первый раз. Исследуя тела друг друга, покрывая поцелуями и шепча приятные слова.

— Ты такая сладкая, — выдохнул Матвей, когда, получив наслаждение, мы разгоряченные нагишом раскинулись на кровати. — Удивительно, как с тобой все просто.

И я поняла, что он имеет в виду.

— Матвей, — я легла ему на плечо и закинула ногу. — Мне нужно тебе кое в чем признаться.

— Что случилось? — он погладил меня по руке. — Что-то серьезное?

— Я Рите уже все рассказала…

— Так, а теперь с этого момента поподробней, — потребовал Матвей, сел и заглянул мне в глаза.

— Помнишь, я рассказывала про операцию. Про пересадку роговиц, после которой я смогла нормально видеть. — Григорьев кивнул. — После нее у меня произошли большие изменения. Я перекрасилась, перестала баловаться сигаретами и пивом и увлеклась экстримом. Заскочила на байк твой сестры, не зная кто она и зачем я это делаю. В общем, действовала на инстинктах.

Матвей молчал. Давая мне возможность выговориться.

— Ты был самым противным преподавателем в нашем универе. Змея многие на дух не переносили. И я была не исключением. А после операции ты мне неожиданно начал нравиться. Хотя был совершенно не мой типаж. Я раньше на недалеких качков западала, а ты умный, да еще профессор. В общем, я решила выяснить, что со мной происходит и попросила отца узнать имя донора роговиц.

— Это все? — улыбнулся Матвей и погладил меня по щеке. — Ты выяснила кто донор?

— Выяснила. Кораблева Екатерина Александровна.

Профессор несколько секунд переваривал новую информацию.

— Мало ли сколько в мире совпадений, — он пожал плечами.

— Это не совпадение, — я покачала головой. — Моим донором стала твоя жена. Вот откуда странные дежавю с тарелками, неожиданные фразы на иностранном языке и знание Канта.

— И что это значит? — не понял Григорьев.

— Что моя привязанность к тебе началась не с симпатии, а с пересадки и поступления информации от донора в мою нервную систему.

Я замолчала, не зная, как на все услышанное отреагирует Матвей. Он молчит, наверное, шокирован. Выглядит расслабленным, но, возможно, я ошибаюсь. Не знаю, как переживу, если он примет решение расстаться, но я должна была сказать правду.

Вместо ответа Матвей крепко обнял меня, и мы сидели так несколько минут.

— Если все так, как ты говоришь, то это лучший подарок, который мне могла преподнести моя жена. После твоего рассказа я даже злиться на нее перестал. Обида просто улетучилась.

Он шептал мне на ухо, казалось бы, обычные фразы, а у меня сердце замирало от счастья.

— Я тебя люблю, — я уткнула лицо ему в грудь.

— И я тебя, — Матвей поцеловал меня в макушку. — Давай в душ, а потом поедем к тебе домой. Я должен доставить принцессу домой и позволить выспаться нашей охране.

Люди Петрова не потревожили никого из членов семьи Ростовцевых. Возможно, это была заслуга охраны Игоря Валентиновича, а может Стас надеялся, что суд примет решение в его пользу.

В любом случае, суд он проиграл. Решающим моментом стали результаты ДНК-экспертизы и повторной экспертизы по запросу юриста Петрова, после ознакомления с которыми суд вынес решение в пользу Алины и одновременно заменил в свидетельстве о рождении отчество Артема.

Сергей и Алиной подали заявление и в конце лета должна была состояться их регистрация, на которую позвали только самых близких. Родители и мы со Снежаной были в числе приглашенных.

Снежка энтузиазм сестры не поддержала и на мое предложение руки и сердца попросила немного подождать. Мое предложение съехаться она тоже отмела.

— Хочу побыть немного в девушках, — она доверчиво прижалась ко мне и заглянула в глаза любящим взглядом. — Ты ведь не против?

Я был не против. Я слишком долго искал своего человека и готов был ждать ее хоть всю жизнь.

Мы продолжали все также шалить в постели и вне ее и