Босс напрокат для строптивой пышки - Лея Фрост

Я вошла. Кабинет у него был под стать хозяину — вроде бы простой, но в каждой детали сквозило качество. Дорогой деревянный стол. Удобные кресла. На стене — абстрактная картина, которую я когда-то видела на аукционе за бешеные деньги. И бардак. Творческий бардак: эскизы, распечатки, разбросанные маркеры, чашки из-под кофе. Это странно успокаивало.

— Присаживайтесь.

Я села в кресло для посетителей. Оно оказалось неожиданно глубоким и мягким — я буквально утонула в нём, и мои ноги в балетках беспомощно повисли над полом. Отлично, просто отлично. Теперь я выгляжу как хомяк в кресле великана.

— Нам нужно обсудить легенду, — начал он, усаживаясь напротив. — Наши отношения должны выглядеть убедительно.

— Легенду? — я всё ещё ёрзала, пытаясь найти положение, в котором не буду похожа на утопленницу.

— Да. Где мы познакомились, как долго встречаемся, что друг о друге знаем. Люди будут задавать вопросы. Мы должны отвечать одинаково.

— Логично, — признала я. — Давайте знакомиться заново.

Он кивнул.

— Итак, версия: мы познакомились на работе. Это правда, и это проще всего. Три года назад, когда вы только пришли в агентство.

— Я думала, вы меня не помните. С того времени.

— Я помню, — произнёс он тихо, и от его тона у меня внутри что-то дрогнуло. — Вы пришли в зелёном платье.

Я замерла. Зелёное платье. У меня действительно было такое — изумрудное, с запахом, единственная дорогая вещь в тогдашнем гардеробе. Я надела его на собеседование, чтобы произвести впечатление.

— У вас хорошая память, — выдавила я.

— На важные вещи — да.

В комнате повисла пауза. Я смотрела на него, он — на меня, и между нами словно натянулась невидимая струна. Где-то за окном гудели машины, в коридоре звучали чьи-то шаги, а мы сидели и смотрели друг на друга, и мне казалось, что воздух в кабинете стал плотнее.

— Дальше, — он отвёл взгляд первым, и струна лопнула. — Легенда: мы начали встречаться... когда?

— Месяц назад? — предложила я.

— Три месяца. Месяц — слишком мало для серьёзных отношений. А нам нужно, чтобы выглядело серьёзно.

— Хорошо, три месяца.

— Что я знаю о вас? Ваш любимый цвет?

— Изумрудный, — я кивнула на платье на воображаемой вешалке. — Любимая еда — круассаны. Любимый напиток — капучино с корицей.

Он улыбнулся уголком рта.

— Это я уже запомнил.

— А вы? — спросила я. — Я же тоже должна что-то знать. Ваш любимый цвет? Еда? Напиток?

— Чёрный. Стейк с кровью. Эспрессо без сахара.

— Какой вы... предсказуемый, — фыркнула я.

— В каком смысле?

— Ну, чёрный, стейк, эспрессо. Весь такой брутальный бизнесмен. Не хватает только «я курю кубинские сигары и слушаю джаз».

Он вдруг расхохотался — искренне, запрокинув голову. Я впервые видела, чтобы он смеялся так открыто. И у него оказались ямочки на щеках. О господи, у моего босса ямочки.

— Снегирёва, вы невозможны, — отсмеявшись, сказал он. — Ладно, давайте серьёзно. Что вы должны знать: я не люблю, когда меня называют Марком Александровичем вне офиса. Для ваших родственников я просто Марк. Для моей матери — вы Варя, моя девушка, с которой я счастлив последние три месяца.

— А она спросит, почему вы меня раньше не знакомили?

— Спросит. Я скажу, что берёг вас. От неё.

— Она страшная?

— Она... активная. И хочет, чтобы я женился. На ком-то из её списка.

— А я в этом списке есть?

Он помолчал. Посмотрел на меня — пристально, оценивающе. Под этим взглядом мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Нет, — сказал он наконец. — Вы в нём не значитесь. Поэтому вы мне и нужны.

Ах да. Именно поэтому. Я — ходячий протест против материнских амбиций. Пышка в противовес моделькам из маминого списка. Это должно было меня обидеть, но почему-то не обижало. Потому что он был честен.

— А вы у меня будете ходячим протестом против материнского гнёта, — улыбнулась я. — Идеальная пара.

— Идеальная, — эхом отозвался он.

Снова пауза. И снова этот взгляд — теперь он смотрел на мои губы. Я машинально облизала их и заметила, как дрогнул его кадык.

— Теперь практическая часть, — произнёс он, и голос его стал ниже. — Мы должны выглядеть парой. Это значит — прикосновения.

— Прикосновения? — мой голос предательски пискнул.

— Держаться за руки. Касаться друг друга. Возможно, поцелуи — если того потребует ситуация.

— Поцелуи?!

— Вы похожи на испуганного попугая, Снегирёва. Расслабьтесь.

— Я не попугай, — возмутилась я. — И я не умею целоваться по заказу!

— Никто не умеет. Поэтому предлагаю потренироваться.

Я застыла. Он что... он серьёзно?

— Прямо сейчас? — прошептала я.

— Нет. В пятницу. В шесть вечера. В этом кабинете. Проведём что-то вроде репетиции.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это обязательно?

— Если вы не хотите проколоться перед родственниками — да.

С этим не поспоришь. Я вздохнула и кивнула.

— Хорошо. В пятницу.

— В пятницу, — подтвердил он. — А теперь идите. У вас макет горит.

Я выбралась из кресла. Это было непросто — оно оказалось ещё и предательски глубоким. Пришлось упереться руками в подлокотники и буквально выкарабкиваться. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей спине, по бёдрам, и от этого руки дрожали.

Когда я уже была у двери, он окликнул меня:

— Снегирёва!

— Да?

— Наденьте платье. На репетицию. Я хочу, чтобы вы привыкали чувствовать себя... красивой.

Я выскочила в коридор и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось как бешеное. Он сказал «красивой». Он. Сказал. «Красивой».

Пятница наступила слишком быстро.

Всю неделю я была сама не своя. Два раза пересаливала суп. Один раз чуть не отправила клиенту макет с нецензурной надписью (внутренняя шутка дизайнеров, которую я забыла стереть). А в четверг вечером я сделала то, чего не делала никогда: пошла в магазин и купила новое платье. Приталенное. С