Смотреть нельзя трогать - Вик Арис

отпуск, а про второе дыхание, — говорил он, стоя у моего стола и указывая ручкой на заметки, — то купят не только те, кто хочет путешествие. Купят те, кому нужно доказательство, что их жизнь не закончилась в сорок, в сорок пять, в пятьдесят. Особенно женщины. Они за такое платят охотнее мужчин, потому что мужчин с детства убеждают, что мир и так их. А женщин — что после определенного возраста им положено быть умеренно счастливыми и желательно незаметными.

Я подняла на него глаза.

— Вам двадцать два. Откуда такие наблюдения?

— Я смотрю по сторонам.

Он оперся ладонями о край стола, чуть наклонился вперед, и мне понадобилось сделать усилие, чтобы не отметить про себя очевидное: даже в обычной деловой позе этот мужчина умудрялся выглядеть так, будто мир был придуман исключительно ради его удобства и моего раздражения.

— Вы, кстати, злитесь не только потому, что я красивый, — сказал он вдруг.

Я замерла с ручкой в руке.

— Простите?

— Вам не нравятся люди, которых вам навязывают. И еще меньше нравятся те, кто потом оказывается не бесполезным.

Я медленно положила ручку на стол.

— Поздравляю. Вы умеете анализировать не только клиентскую базу.

— Это тоже семейное, наверное.

— Вот только не путайте наблюдательность с правом на личные комментарии.

— Я не путаю. Я просто вслух думаю.

— Тогда учитесь думать молча.

Он усмехнулся.

К шести вечера офис начал понемногу выдыхаться. Шум стал мягче, кто-то уже собирал сумку, Лена допивала третий за день кофе и делала вид, что не умирает. Я закрывала последние письма, когда в дверь снова постучали.

Марк вошел без папок, без ноутбука, уже явно собираясь уходить. В темном стекле окна за его спиной отражался вечерний город — серо-розовый, осенний, красивый той уставшей московской красотой, которую замечаешь только в конце тяжелого дня.

— На сегодня все? — спросил он.

— Если вы не придумали еще одну революцию в премиальном сегменте, то да.

— Не сегодня. Решил дозировать ваш стресс.

— Я тронута.

Он не уходил. Просто стоял, засунув одну руку в карман брюк, и смотрел на меня так, как будто ему совершенно некуда торопиться. У меня, между прочим, тоже не было никого дома, кто бы меня ждал с ужином и моральной поддержкой, но я хотя бы не превращала это в драматический свет в глазах.

— Что-то еще? — спросила я.

— Да. Хотел сказать, что вам очень идет этот строгий стиль.

Я подняла на него усталый взгляд.

— Вы решили закончить день плохо?

— Почему плохо? Это нормальный комплимент.

— Для мужчины, который работает у меня первый день, — нет.

Он чуть повел плечом, будто соглашаясь с моим правом злиться, но не с сутью сказанного.

— Тогда скажу иначе. Мне нравится смотреть, как вы командуете. У вас это получается слишком красиво для человека, который явно не старается понравиться.

На секунду в кабинете стало очень тихо. Снаружи кто-то смеялся, принтер выплюнул лист, телефон Лены заиграл приглушенную мелодию — все это было как будто далеко, не в этом здании.

Я медленно закрыла ноутбук.

— Марк Германович.

— Да?

— Запомните один важный момент, пока у нас все еще первый день и мне лень тратить силы на воспитательные меры. Ваше мнение о моей внешности, стиле, лице, голосе и манере руководить меня не интересует. Совсем. Ни в виде комплимента, ни в виде наблюдения, ни в виде вашей юношеской искренности, которую вы так ловко выдаете за безобидную привычку говорить правду. Мы с вами работаем. Все.

Он слушал внимательно, без дурацкой улыбки. И от этого почему-то мои слова звучали острее даже для меня самой.

— Мне тридцать два, — продолжила я спокойно. — У меня филиал, за который я отвечаю. У меня репутация, которую я строила годами. И у меня нет ни желания, ни времени объяснять взрослому высокому мальчику, почему на работе не надо смотреть на начальницу так, будто вы уже все про нее знаете и еще больше нафантазировали. Вы меня услышали?

Он сделал шаг к столу.

— Услышал, — сказал он тихо. — Но это ничего не меняет.

У меня внутри что-то нехорошо дрогнуло. От раздражения, разумеется. Только от него.

— Меняет, — отрезала я.

— Не для меня.

Я встала. Медленно, опираясь ладонями о стол, чтобы не выдать того совершенно нелепого адреналина, который снова шарахнул мне в кровь.

— Тогда, боюсь, вы выбрали не ту женщину для своих маленьких провокаций.

На его лице мелькнуло что-то очень странное. Короткая, почти болезненная уверенность.

— А мне кажется, именно ту, — сказал он.

И прежде чем я успела ответить хоть что-нибудь из длинного списка достойных и убийственных вариантов, телефон на моем столе вспыхнул входящим вызовом от Сан Саныча.

Телефон на моем столе вспыхнул так вовремя, будто вселенная решила не дать мне совершить что-нибудь непрофессиональное. Например, встать из-за стола, подойти к Марку вплотную и очень спокойно объяснить, что фраза «мне кажется, именно ту» в кабинете руководителя — это либо разновидность самоубийства, либо чрезвычайно плохое воспитание.

Я подняла руку, призывая его к тишине, и нажала на кнопку вызова.

— Да, Сан Саныч.

Марк не ушел. Остался стоять у моего стола, и смотрел на меня так, будто разговор начальства был не помехой, а просто короткой паузой между нами. Господи, дай мне терпения. Или хотя бы убери от меня подальше тяжелые предметы.

— Варя, — прогудел Сан Саныч, — я не вовремя?

— Смотря для кого, — сказала я сухо. — Если для меня, то как раз вовремя.

Марк едва заметно усмехнулся. Я смерила его взглядом, в котором нормальный человек бы уже давно прочитал: «отойди от моего стола, иначе я этим столом тебя и пришибу».

— Слушай, — сказал Сан Саныч, — по «Лигурии» не расслабляйся. Итальянцы опять начали петь свои оперные песни про индивидуальные условия. Если будут выпендриваться, дави через цифры. Они с цифрами становятся гораздо человечнее.

— Я заметила, — ответила я, не сводя глаз с Марка. — Что-то еще?

— Еще… парень как?

Я прикрыла веки.

— Работает, — сказала я. — Даже, к сожалению, хорошо.

— «К сожалению» — это уже комплимент в твоем исполнении.

— Не льстите ему заранее.

— Я и не льщу. Я родителей знаю, там дурня бы не вырастили. Ну все, не задерживаю. И Варя…

— Да?

— Не злись так. Ты когда особенно бесишься, у тебя голос становится слишком вежливый. Это настораживает.

Я хмыкнула.

— До свидания, Сан Саныч.

Когда я сбросила вызов, Марк все еще стоял напротив, засунув руку в карман брюк, будто никуда особенно не торопился и вообще пришел сюда не работать, а наблюдать редкое природное явление