Девушка из снов - Натали Гагарина
– Но она же мала тебе – робко, чтобы не обидеть его, заметила я.
– Тебе не нравится моя шапка, Мария? – уже серьёзней спросил Вадим.
– Прости, да она уродская просто! И совсем износилась! Какой-то позор на голове! – с раздражением отстаивала я своё мнение.
– Я привык. Мне нормально. Пошли, Мария.
– Не пойду я с тобой в такой шапке!
– Но, другой, у меня нет.
– Иди без шапки!
– У меня голова мёрзнет. Я могу заболеть!
– Или я, или шапка!
Вадим как-то растерянно стоял и ничего не говорил, не понимая, чего я хочу от него.
– Ну и иди один со своей шапкой! – Я развернулась и, быстро впрыгнув в такси, умчалась домой.
Шапка-ушанка сыграла свою коварную роль. Но неизвестно, кому повезло больше: мне, Вадику или той дурацкой шапке.
Я, конечно, как полагается в таких случаях, обрыдалась, прощаясь со своей выдуманной любовью, и сутки сидела, запершись в своей комнате. Родители поняли, что моё первое свидание прошло неудачно, но я чувствовала, что они, в тайне радовались этому, хотя всеми способами старались успокоить меня. Когда мы все вместе сели пить чай, отец с матерью осторожно спросили:
– Ну, как прошло первое свиданием с Вадиком?
– А, никак. Всё. Роман окончен, – решительно отрезала я.
– Он тебе не понравился или ты ему?
– Я ему очень понравилась…
– Ну?
– Да, знаешь, мам, шапка у него дурацкая.
– А причём тут шапка-то?
– Я не люблю его шапку, – ответила я, – вкладывая в это слово «не люблю», все пережившие за эти три месяца чувства и свои девичьи мечты.
Родители не стали спрашивать меня о Вадике. Они поняли, что та шапка просто спровоцировала моё настроение, отношение и нелюбовь к молодому человеку в реальной жизни.
Так вот, я люблю шапку моего Сергея. Кстати, я храню её до сих пор. Классическая мужская шапка-ушанка из коричневого соболя, всё ещё новая и пушистая. И она так «идёт» ему! Но не только на шапке держалась наша любовь. Мой Серёга был сильным и храбрым, боевым офицером. Настоящим мужчиной, готовым защищать не только мои честь и достоинство, но и честь своей страны, понимая под этим словом не что-то абстрактное, связанное с Кремлём, а конкретных солдат, служивших под его командованием. Но больше всего, я обожала его потрясающее чувство юмора! К любой сложной ситуации мы подходили с юмором, и как-то «напряжёнка» исчезала сама собой. Мне всегда было весело с ним. « Не-е-е… Мы не курим, -говорил он, когда кто-то предлагал нам закурить, -мы только колемся: Машка шприцем меня, а я её другим местом». А когда кто-нибудь из знакомых замечал, что я слишком худенькая, Серёга всегда гордо отвечал, обняв меня за плечи: «О-о-о! Вы не знаете, какая она толстая была, когда мы встретились! ВО! Секс-бомба! Это в Афгане Мария солдат спасала от дистрофии: свой жир из себя им перекачивала. Видишь, до чего дошла? Секс-пистон какой-то…».
Я была постоянным объектом его шуток и насмешек, но мне это даже нравилось.
Как боевой офицер, Сергей часто уезжал в командировки в «горячие точки». Я сходила с ума, когда его долго не было рядом со мной. Мне всегда хотелось бежать к нему навстречу, повиснуть на его шее и целовать, целовать его родное лицо без остановки. С Сергеем я не замечала других мужчин. Для меня был только он. Только он, мой единственный, был нужен мне всегда.
Когда я сообщила Сергею, что беременна, и что нас теперь с дочечкой трое, как он ликовал! Подхватил меня своими сильными руками и усадил, как маленькую, на диван. Сам, игриво, примостился рядом и, прислонив ухо к моему ещё плоскому животу, начал разговаривать на тарабарском языке, смешно коверкая слова:
– Алё, алё! Как слысымость? Где ты там, деваська моя?! Пливет, это твой папа. Ты такая касавица, как я визу! – и уже более серьёзно продолжал, – Уж мы с мамой постарались над твоим творением. Расти моя девочка, мы очень ждём тебя. И, повернувшись ко мне, прошептал: Машенька, береги нашу дочку. Она, конечно, на тебя похожа чуть-чуть, но глаза и брови – мой бренд. Кстати, почему наша дочь ещё без имени?
– Ну какое имя, Серёжа? Только четыре недели! – возмутилась я.
– Ну, ничего себе! Почти месяц ребёнок безымянный! Давай напишем на листочках наши любимые имена и, какое имя вытянем, так и назовём.
– Хорошо, – согласилась я. Он написал на маленьких клочках пять женских имён. Я написала три. Скрутили, перемешали, и я с закрытыми глазами выбрала одну из них. С не скрываемым волнением развернула и медленно произнесла: «Елизавета». Это было имя Серёжиной мамы, которую он просто боготворил.
– Ты довольна, Машенька? – спросил он, обняв меня.
– Да, мне тоже нравится это имя. Очень редкое сейчас.
Сергей не увидел свою дочь. Он погиб в Афганистане за месяц до её рождения.
А я больше не выходила замуж. Я не могла себе представить, что со мной рядом будет другой мужчина, не Сергей. Мужчины меня не интересовали в принципе. Я их презирала, как класс. Всех, кто не был на той жуткой и бессмысленной войне. Я даже готова была взять автомат и мстить, сама не зная кому: за смерть Сергея, за всех пацанов, погибших за «хрен собачий» в кровавой мясорубке Афганистана.
Глава 7
Я родила чудесную девочку. Это был самый шикарный подарок от Сергея. Моя жизнь была целиком посвящена дочери. Усилия не прошли напрасно, Лиза действительно выросла хорошей девушкой, замечательным человеком. Желанный ребёнок, зачатый в любви – всегда красивый. Вот и Лиза – очень красивая девушка: высокая, точёная, словно статуэтка, фигура, стройные ножки, длинные пальчики на руках и красивые ногти. Я так описываю её не потому, что она – моя дочь, а потому, что Лиза красивая от природы. Правильные черты лица, прямой нос, пухлые, розовые губки, но самое главное – у неё потрясающе красивые, карие глаза – «бренд отца» – глаза Пола Маккартни. Когда она моргает своими длинными ресницами, кажется, что бабочка машет своими лёгкими крылышками. Тёмно-русые, длинные до пояса волосы Лиза заплетает в косу или завязывает «хвост», который ей очень нравится. Я никогда, ничего не скрываю от дочери. Плохая или хорошая, но только, правда! Я всегда открыта для неё. Дети очень остро чувствуют, когда родители хитрят или просто лгут. А я всегда обращаюсь с дочерью, как с равной себе, и делюсь с ней всеми своими радостями и печалями.