Земная помощница для галактического прокурора - Лея Арис

18+

— Какой мужчина… — вздыхает Катя где-то за перегородкой, по тону ясно она опять смотрит светские хроники Галактического Альянса. — Этот Верховный прокурор…

Раздается скрип стула. Катя обходит перегородку и ставит передо мной чашку с чаем так резко, что я вздрагиваю.

— Опять изучаешь законы Альянса? — заглядывает в мой планшет, в ее тоне — смесь снисходительности и легкой досады. — Маш, ну брось. Это же не для нас.

Я не отрываюсь от планшета, где открыт сайт Галактического Альянса с его лаконичным, внушительным интерфейсом — темный космос и серебристые буквы. «Центр кадрового распределения для разумных рас III категории (ограниченный доступ)». Мои пальцы бегут по знакомым уже разделам: требования, процедура, контракты.

— Процедура раз в год, — говорю я. — Никто же не запрещает подать документы.

Мне тридцать. Моя жизнь — это заштопанная юбка-карандаш, белая блузка и вечная усталость после десяти часов работы у нас в конторе. Моя внешность — мамино наследие: светлые, почти белые волосы, которые я собираю в тугой хвост, и голубые глаза.

Красота — это ресурс, на который у меня нет ни времени ни сил.

Я юрист и ксенопсихолог.

И я старшая сестра.

— Запретить-то не запрещают, — Катя фыркает, опираясь о перегородку. — Но люди с тремя дипломами и космическим стажем годами в очереди стоят! А ты… — она жестом обводит наш убогий кабинет с треснувшим линолеумом, — ты земной юрист в муниципальной конторе. Не обижайся, Мару, но куда тебе? На должность дезинфектора на грузовом транспорте? И то вряд ли.

Каждое ее слово — колит. Они не злые, они просто… констатация факта. Факта моей никчемности в масштабах Галактики.

Я думаю о Косте, о моем брате. Ему пятнадцать лет. Его смех, который теперь слышен все реже, и глаза, ставшие слишком взрослыми от боли. Счет из частной клиники «Нейрокортекс» лежит у меня в сумочке, его цифры жгут дыру в сознании. Операция на спинной мозг. Генная коррекция. Реабилитация в капсуле с нулевой гравитацией. На наши с мамой зарплаты — учительницы и мелкого клерка — мы можем оплатить разве что обезболивающее.

— Им платят, — говорю я, и мой голос звучит тихо, я поднимаю на нее взгляд. — Катя, они платят сразу. Год контракта — и Костя будет здоров. Я готова мыть палубы или сортировать образцы на зараженной станции. Мне все равно.

Катя смотрит на меня, и в ее глазах появляется что-то похожее на жалость. Она знает про Костю. Знает, что мы отдали последние сбережения.

— А если не возьмут? — спрашивает она уже мягче. — Мару, там же нейросканирование, психотесты… Это же не наш отдел кадров. Ты хоть представляешь уровень?

Представляю. От этого становится страшно. Но страх за брата — больше.

— Попробовать надо, — говорю я и нажимаю кнопку «Подать заявку». Сердце на секунду замирает. — Это единственный шанс.

Следующий этап это нейросканирование и различные тесты.

Я приехала в Центр межзвездного распределения.

Передо мной не здание. Это монолит из черного полированного камня и светящегося сплава, парящий в центре города. Внутри — тишина, нарушаемая лишь мягким гулом неизвестных технологий, и воздух, пахнущий стерильностью. Здесь нет очередей. Здесь есть тихие залы с прозрачными капсулами, где единицы из миллионов проходят отбор.

Меня проводят в небольшую, белую, как хирургический бокс, комнату. В центре кресло, похожее на стоматологической, и сложная конструкция похожая на шлем..

— Разденьтесь до нижнего белья. Лягте. Не двигайтесь. Мысли должны быть ясными, — говорит техник, женщина с лицом без единой эмоции. Ее зрачки светятся мягким голубым светом — признак кибернетической имплантации.

Я снимаю свой поношенный костюм, чувствуя беззащитной, ложусь, кожа прилипает к холодному материалу кресла.

Шлем опускается на голову. Щелчок, шипящий звук. Темнота.

А потом ощущение…

Ощущение, как будто мой разум осторожно, погружают в ледяную, мерцающую воду. Через меня пропускают потоки данных — символы незнакомых алфавитов, трехмерные схемы звездных систем, голоса на незнакомых языках. Где-то на периферии сознания возникают образы — Костя в больничной палате, мама, плачущая у окна, предательское равнодушие в глазах того, кого я когда-то любила…

Я пытаюсь отгородиться, выстроить стену из юридических параграфов, из теоретических моделей ксенопсихологии.

Я не знаю, сколько это длится. Время теряет смысл. Это пытка тишиной и собственными мыслями под увеличительным стеклом искусственного интеллекта.

Шлем снимается с тем же шипящим звуком. Я лежу, не в силах пошевелиться, ощущая себя вывернутой наизнанку. Техник смотрит на меня теми же голубыми глазами.

— Процедура завершена. Результаты вам будут направлены. Следующая попытка — через один стандартный год.

Она даже не говорит «до свидания».

Я — просто еще один биологический образец, прошедший тест. Я одеваюсь дрожащими руками и выхожу на улицу. Вечерний воздух кажется густым и грязным после стерильности Центра.

Еду домой.

Дома пахнет пирогом. Мама старается, как может. Костя смотрит голографическую передачу про космос, его глаза горят.

— Ты сходила? — спрашивает он, и в его голосе надежды даже больше, чем страха. — Сходила, — отвечаю я, целуя его в макушку. — Теперь ждем.

Ночью, когда все спят, я сижу на кухне с холодным чаем. И тут на моем личном планшете, тихо всплывает уведомление. Не письмо. Не голограмма.

Текстовое сообщение, появившееся в центре экрана.

ГАЛАКТИЧЕСКИЙ АЛЬЯНС. ПРИКАЗ О НАЗНАЧЕНИИ. СОКОЛОВА МАРИЯ ИГОРЕВНА (Земля, ID-778-45-Эпсилон). НАЗНАЧАЕТСЯ НА ДОЛЖНОСТЬ: СТАРШИЙ ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА. МЕСТО СЛУЖБЫ: СЕКТОР «ПРЕРИЯ», ФЛОТИЛИЯ «ВЕРИТАС». НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ: ВЕРХОВНЫЙ ПРОКУРОР ГАЛАКТИЧЕСКОГО АЛЬЯНСА ГЕРЦОГ КСАВЬЕР ДАР'ВЕЛЛ. СРОК: 1 ГОД. ОТБЫТИЕ: 36 ЧАСОВ. ПРИСУТСТВИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

Ниже, отдельным блоком, мерцает сумма аванса. Цифры такие, что у меня перехватывает дыхание. Их хватит на все. С лихвой.

Я не могу пошевелиться. Я просто смотрю на имя.

Ксавьер Дар'Велл.

Оно звучит не как имя, а как приговор, как гром среди ясного неба, как падающая звезда. Оно тяжелое, гулкое, заполняющее собой всю тишину кухни.

Я слышала о нем.

«Дар'Велл» — это имя династии, которая старше самой Земли.

Говорят, когда Ксавьер Дар'Велл входит в зал суда, замолкают даже машины. Говорят, он лишен эмоций и эмпатии.

О его деспотизме, о безупречной, бесчеловечной логике, сокрушающей целые миры ходят легенды...

И я, Мария Соколова, земной юрист с долгами и больным братом, только что назначена его старшим помощником.

Планшет выпадает у меня из рук на пол с глухим стуком, но я слышу только гул собственной крови в ушах