Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

и абсолютной власти, безумец, чьё одно имя через несколько лет заставит содрогнуться всю империю от океана до океана… Сейчас его буквально втаптывали в грязь, заставляя служить подставкой для ног какому-то безымянному, жирному дворянину. Видеть это было физически больно и странно — словно наблюдать за тем, как рушится памятник, который ты всю жизнь считал незыблемым. Какая ирония: человек, который будет вешать женщин на люстрах ради «красоты», сейчас сам является лишь деталью интерьера на грязной улице.

Элара Валериус

За окном монотонно моросил холодный дождь, а воздух был пропитан ледяным туманом, который, казалось, просачивался сквозь щели, заставляя пламя свечей дрожать в предсмертной агонии. Я не спала всю ночь. Завернувшись в тяжелую лисью шубку, я полулежала на кушетке, погружённая в лабиринт своих мыслей. Рассыпавшиеся по плечам иссиня-черные волосы резко контрастировали с моей кожей, подчеркивая мертвенную бледность и придавая облику ту самую болезненную, почти прозрачную хрупкость, которая в этой жизни была моим проклятием и главной защитой одновременно. Иронично: я выглядела как жертва, в то время как сама плела сети, достойные паука.

Вот уже два дня я не могла прийти в себя после того, что увидела в смрадных недрах Обители Желаний.

Каллум Рейн, которого я знала в прошлой жизни — великий и ужасный Регент, — всегда был воплощением ледяного, почти божественного величия. Он смотрел на мир свысока, с той своей снисходительной полуулыбкой, лениво опираясь на трость с набалдашником из чистого золота в виде змеиной головы. Даже когда его руки были по локоть в теплой крови, он оставался пугающе элегантным, словно смерть была лишь очередным светским раутом. Ни единой лишней складки на бархатной мантии, ни единого суетливого жеста.

Видеть, как этот человек — или то, что им станет — стоит на коленях в дорожной грязи у чужих ног, служа живой подставкой для сапог жирного, пахнущего чесноком вельможи… В тот миг я всерьез усомнилась в реальности происходящего. Неужели это не видение, вызванное лихорадкой?

Я не почувствовала долгожданного сладкого вкуса мести. Напротив, меня сковал такой липкий ужас, что единственным желанием было бежать прочь, забиться в самый темный угол поместья и не оглядываться. Я не понимала природу этого страха. Неужели мои проклятия, которые я яростно шептала, будучи бесплотным духом в его золотой клетке, действительно сбылись? Неужели небеса услышали мои мольбы и заставили Каллума пахать как вола под плетьми, чтобы он искупил грехи своей будущей жизни ещё до того, как их совершит? Если так, то у высших сил довольно специфическое чувство юмора.

— Госпожа, на кухне сказали, что целебный отвар, который вы заказывали, уже готов. Принести его сейчас или, когда он настоится? — в комнату тихой тенью вошла Марта, вырывая меня из оцепенения.

Важные дела прежде всего. План спасения семьи был важнее, чем моральные страдания по поводу судьбы будущего тирана.

Я подавила волну тревоги и решительно поднялась с кушетки.

— Не нужно, я схожу сама. Мне нужно убедиться, что всё сделано правильно.

Я слегка похлопала себя по щекам, стараясь вернуть лицу хоть какое-то подобие жизни, и направилась на кухню. Вчерашний дождь сделал утро по-настоящему промозглым, и я намеренно выбрала это время, зная привычки нашего дома. У моей матери, леди Серафины, была традиция: как только наступали холода, она велела готовить крепкий имбирный отвар, чтобы согреть мужа и сына перед их бесконечными военными совещаниями.

На кухне, среди пара и ароматов специй, я действовала быстро и уверенно, словно опытный заговорщик.

— Это снадобье выглядит слишком горьким, — сказала я кухарке, брезгливо поморщившись, и тем самым отправила её прочь за медом. — Марта, сходи ко мне в комнату и принеси те засахаренные цукаты, что прислала графиня Беатрис. Хочу перебить этот жуткий вкус.

Ничего не заподозрив, преданная служанка ушла. Оставшись в гордом одиночестве, я мгновенно схватила две фарфоровые чаши с дымящимся имбирным отваром, предназначенные для отца и брата. Руки слегка дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Я отлила по половине из каждой чаши и влила туда заранее приготовленный состав из «Аромата Девятой Бездны». Тщательно перемешала серебряной ложечкой. Цвет остался прежним — золотисто-янтарным, специфического запаха тоже не появилось. Идеальное преступление во имя любви.

Когда Марта вернулась с вазочкой, я небрежно закинула в рот цукат, чтобы не вызывать подозрений, и сама взяла поднос.

— Я сама отнесу это папе и Юлиану. Заодно пожелаю им удачного дня.

В кабинете, заваленном картами и донесениями, мой отец генерал Валериус и мой брат Юлиан склонились над планом северных рубежей. Я заставила себя дышать ровно и вошла, нацепив на лицо маску невинной заботливости.

— Папа, Юлиан, мама велела вам выпить имбирный отвар, чтобы вы не простудились перед отъездом. Вы же знаете, как она переживает.

Отец, погруженный в расчеты, даже не поднял головы, лишь махнул рукой.

— Хорошо, милая, поставь на край стола. Мы выпьем позже.

Я плотнее прижала поднос к груди, чувствуя, как внутри нарастает паника, и мягко, с ноткой капризности напомнила: — Если он остынет, в нем не останется никакой пользы. Мама расстроится, если узнает, что вы пренебрегли её заботой.

Отец со вздохом наконец взял чашу, поднося её к губам. Я затаила дыхание, сердце в груди забилось, как пойманная птица. Но стоило ему сделать движение, как Юлиан азартно ткнул пальцем в карту.

— Отец, посмотри! Этот маршрут через ущелье не годится, там идеальное место для засады!

Отец нахмурился и снова поставил нетронутую чашу на стол. Я едва не заскрипела зубами от досады. Боги, дайте мне терпения! Если они не выпьют это немедленно, весь мой план, купленный за триста золотых и остатки моей совести, пойдёт прахом.

— Папа, — я слегка прищурилась, и в моих глазах, несмотря на бледность, промелькнул опасный озорной огонёк. — Я только что пробовала этот отвар на кухне, и он показался мне... пресноватым. Может, мне сходить и принести двойную порцию молотого жгучего перца, чтобы вы как следует пропотели и взбодрились? Вы же знаете, я люблю, когда «пожар во рту».

Оба мужчины синхронно вздрогнули, вспомнив мои гастрономические пристрастия, граничащие с пытками. Зная мою маниакальную страсть к невыносимо острым специям и мою привычку «улучшать» чужую еду, они моментально, не сговариваясь, схватили чаши и осушили их одним огромным глотком, искренне боясь, что я исполню свою угрозу.

Я с огромным трудом подавила триумфальный смешок. Теперь дело за малым. После «лекарства» они, ничего не подозревая, отправились в Военное Ведомство обсуждать последние детали поставок провианта. Я не стала их задерживать —