Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс
Кора отчаянно прижалась к нему, пальцы вцепились в его пальто, а губы жадно искали его губы в последнем долгом поцелуе, больше похожем на мольбу, чем на прощание. Когда она наконец отпустила его, было видно, насколько ей этого не хотелось.
Он развернулся и ушёл, ни разу не оглянувшись, а его фигуру поглотили нависшие тени за высокими воротами поместья.
Кора замешкалась, а затем закрыла за ним массивную дверь с глухим стуком.
Наступившая тишина оглушала.
Она разносилась по мраморным залам, словно проклятие, — каждый уголок этого слишком идеального места был для меня словно пощёчина.
Я сжал кулаки.
Перед глазами всё заволокло красным.
Из горла вырвался крик, прокатившийся по пустым коридорам, словно боевой клич. От приторной нежности их прощания меня выворачивало изнутри, отравленного горем и предательством. Он убил Зару. Смотрел мне прямо в глаза и нагло лгал — а теперь разыгрывал любящего мужа и преданного отца.
Я больше не мог этого выносить.
Пришло время положить всему конец.
Я больше не мог притворяться. Не мог и дальше беспрекословно выполнять его приказы, изображая ученика в его извращённой академии, где он обучал «солдат тьмы», а потом убивал их, если они отказывались соответствовать его идеалам.
Хватит.
Если мир считает меня чудовищем, я покажу ему, как выглядит настоящее чудовище.
Первый акт возмездия начнётся в его святая святых — драгоценном кабинете, бьющемся сердце его лживой империи.
Матиас снова куда-то уехал по одному из своих загадочных дел. Идеально.
Какая теперь разница, если я уничтожу его священные реликвии? Вырезанную вручную мебель, исписанные пометками фолианты и драгоценные записи, в которых он подробно описывал жизни и смерти тех, кого якобы пытался спасти?
Стоило мне принять решение, как внутри что-то пробудилось. Сердце с рёвом ожило, подпитываемое веками погребённой ярости.
Я ворвался в его кабинет, сорвал со стены боевой молот и замахнулся.
БУМ.
Молот врезался в деревянную обшивку, и удар прогремел по школе, словно пушечный выстрел.
Полки треснули.
Дерево раскалывалось и стонало под силой моей ярости.
Книги с грохотом посыпались на пол.
Обломки разлетелись во все стороны, некоторые врезались в витражные окна, и те взорвались каскадом сверкающих осколков, осыпавшихся вниз хрустальными слезами.
Это было только начало.
Я превращу его наследие в груду обломков.
А потом похороню его под ними.
Я запрокинул голову и разразился безумным хохотом, пока комната рушилась вокруг меня. Смех отражался от раскалывающихся стен, словно раскаты грома. Дело всей жизни Матиаса, его драгоценное убежище фальшивого покоя, скоро превратится в пепел у моих ног. Я уничтожал его наследие — полка за полкой, реликвия за реликвией.
Грудь сдавило — не от горя, а от холодной, расчётливой ненависти.
Я думал о своих дочерях — об их милом смехе, их тепле — и о том, как жестоко у них отняли жизни. Думал о Заре, чей последний крик до сих пор звучал в глубинах моего сознания.
За это Матиас заплатит.
Горячие слёзы текли по моему лицу, застилая глаза, пока я стоял посреди разгромленного кабинета. Но я знал правду — ни разрушения, ни огонь, ни боевой молот не вернут мне тех, кого у меня отняли.
И всё же я уничтожу здесь всё.
Тут чья-то рука легла мне на плечо.
Я резко развернулся, готовый нанести удар, — и замер.
Это был Амир.
Его лицо было мрачным, но в глазах я увидел понимание, братскую преданность и его собственную ярость. Мы познакомились, когда я прибыл в Лондон, и за прошедшие годы стали ближе, чем родные братья. Мы оба были рождены из тьмы и согнулись под тяжестью тайн, слишком страшных, чтобы произносить их вслух.
Если бы не он, я, возможно, утонул бы в этой тьме.
Клянусь, я заметил, как уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Что ты делаешь? — спокойно спросил он.
Я крепче сжал рукоять боевого молота и обвёл взглядом разгромленный кабинет.
— Ремонт, — ответил я. — Ненавижу эту комнату.
Он приподнял бровь, но ничего не сказал, и я продолжил:
— Матиас исчез. Его нигде нет. Поэтому теперь школой управляю я. Я уничтожу всё, что о нём напоминает, и начну отсюда. А когда я буду обучать других, речь пойдёт не об отрицании тьмы — я научу их выпускать её наружу.
Мой взгляд переместился на уцелевшие захламлённые полки, прогибавшиеся под тяжестью любимых книг Матиаса. Картины, лежавшие на полу, — яркие, красочные изображения учеников, застывших в мгновениях фальшивого просветления, — вызывали у меня отвращение. Горделивые позы, боевые стойки, глаза, полные надежды.
Когда я начну обучать учеников, никаких картин не будет.
Никакого света.
Только сила.
Только правда.
— Ни один художник не осмелится запечатлеть то, во что мы превратимся, — холодно произнёс я.
— Времени для этого ещё будет достаточно, — ответил Амир тихо и ровно, ничуть не дрогнув. — Но сначала нам нужно поговорить.
Он развернулся и повёл меня вниз по лестнице, а я всё ещё держал в руках боевой молот.
Мы спустились в парадную гостиную, где когда-то подавали чай, вино и прочие утончённые атрибуты дипломатии приезжавшим сановникам.
Когда хозяином здесь стану я, пусть пьют хоть пылающую кровь — мне плевать.
Амир неторопливо подошёл к буфету и вернулся с серебряным графином и двумя золотыми стаканами. Лунный свет лился сквозь витражные окна, разбиваясь на цветные осколки по каменному полу и ложась на нашу кожу, словно боевая раскраска.
Дубовый стол между нами блестел отполированной поверхностью, на которой были вырезаны символы доблести — мечи, щиты и искусно вырезанный в центре каплевидный щит. Всё это олицетворяло отвагу и поколения воинов, когда-то называвших это место своим домом.
От него так и несло праведностью.
Слишком благородно.
Слишком чисто.
Такому не было места в моём мире.
А вот кресла были древними и потрёпанными, их потрескавшиеся спинки словно шептали о тайнах и прошедших веках. Подлокотники отполировались от прикосновений, дерево стало бледным и сухим, словно кость, выбеленная пустыней.
Их можно оставить.
А стол?
Он сгорит.
Амир твёрдой рукой разлил виски и протянул мне один из стаканов.
Мы выпили.
Потом заговорил я.
— Я это сделаю, — сказал я. — Заберу школу себе.
Взгляд Амира остановился на мне, непроницаемый.
— Смелый план, друг мой. Чем я могу помочь?
Я подался вперёд, едва сдерживая огонь, бушевавший в груди.
— Ты станешь моей правой рукой. Моим заместителем. Будешь формировать учеников. Сделаешь из них повелителей тьмы. Хватит этого самоотречения. Хватит стыда. Мы построим нечто настоящее. Ты готов к этому?
Его глаза слегка сузились.
— Для меня