Ещё одна жизнь злодейки. Не на жизнь, а на смерть - Анна и Валентина Верещагины

Я же чувствовала, что время уходит… Утекает сквозь пальцы, точно золотой песок.

Было сложно уловить и описать эмоции, собственные чувства, даже собственные мысли… Всё словно сливалось в единое пятно, излучающее тоску и жалость к самой себе.

— Ты... Кха!

С каждой секундой мне всё сильнее казалось, что я выхожу из тела и наблюдаю за кем-то другим, а не собой.

— Я рада, что могу побыть рядом с тобой ещё немного...

— Не говори так… А как же Лоаз?! Там тебя ждет… Где этот чёртов лекарь!!?

Всё сливалось в единое пятно перед глазами, лишь еле читаемые силуэты, мелькавшие передо мной, напоминали людей. Где-то справа от меня я слышала печальный и в то же время настороженный голос Михаэля. В приказном тоне он что-то говорил, но разобрать я не смогла ни слова, а затем отчетливый шум.

«Ты навсегда останешься в моём сердце, Карлос Сензо».

Я очень хотела сказать эти слова погромче, но у меня не оставалось сил. Я смогла лишь пошевелить губами и произнести: «Ты...останешься...».

—... Диана!!

Механическое пиканье определённо принадлежало медицинской аппаратуре.

Голова не просто болела, она гудела так, будто я целую неделю безостановочно поглощала в себя только шампанское. Во рту слишком сухо, но не это казалось мне странным, а то, что в горле находилось инородное нечто.

Первым делом я хотела вытащить это нечто, но следующим моим негодованием стало то, что я не могла пошевелить даже пальцем.

На фоне нарастающей паники, что непременно отрезвляла, я отчётливо слышала шёпот дождя. Тяжёлые капли били о карниз и стёкла с нарастающей силой, что в какой-то момент показалось, будто бы это град.

«Пик… пик… пик…»

Аппаратура не смолкала.

Я безумно хотела открыть глаза и осмотреться, понять, где нахожусь, который сейчас час, и не является ли всё это сном — помешательством, но всё оказалось безрезультатным.

Моё одиночество не продлилось долго.

Спустя каких-то несколько минут, по моим ощущениям, кто-то громко хлопнул дверью, а затем — голоса. Сумбурные женские и мужские голоса заполнили пространство вокруг. Чьи-то обжигающие прикосновения пробудили во мне слишком яркие вспышки воспоминаний.

Ощущение крепких шершавых рук на щеке, шее, губах и обжигающее дыхание в области ключиц. Карие глаза, что даже на прямых солнечных лучах оставались почти чёрными, и лишь ободок радужки становился янтарным.

Явившийся образ пробуждал во мне противоречивые чувства раздражения и желания.

— Она пришла в себя.

— Срочно звоните опекуну!..

— Давление низкое, а показатели немного...

— Главное, что она очнулась. Введите несколько...

Бурные обсуждения не умолкали, однако я была погружена в собственные мысли и обрывочные воспоминания.

Первым на ум пришло имя — Диана, но следом появились другое — Таня.

Какое из них принадлежало мне, я затруднялась ответить.

Огромное количество мыслей заполонили разум. Я попросту терялась в них, путалась, злилась. Мелькающие картинки, лица, цвета, образы яркими пятнами пестрили.

Запахи, звуки, собственное бессилие, странное ощущение покалывания во всём теле привели меня к тому, что я просто потеряла сознание.

После следующего пробуждения было слишком ужасно обнаружить, что все мои мышцы ослабли. Чтобы просто приоткрыть веки, мне потребовалось несколько часов мучений, но я это сделала.

Я не чувствовала боли до тех пор, пока не пыталась сделать что-то из привычных движений. Например: поднятие руки отнимало у меня все силы, что уже говорить о повороте на бок… Я понимала, что со мной происходит что-то странное, а окружающий мир казался мне нереальным.

Этот мир — нереальный, ведь то, что я помнила, всецело разнилось с тем, что я видела в данный момент.

Более того, меня очень позабавили вытянувшиеся лица докторов, когда те спросили о моём имени. Я назвалась Дианой. Мне было сложно понять их удивление, ведь мысли в моей голове до сих пор находились в хаотичном состоянии. Они — в прямом смысле этого слова — перемешались.

Вдумываться, правда, очень тяжело, словно я плыла в каком-то болоте, а простым казалось просто вновь закрыть глаза. В следующий раз я открыла их через несколько дней.

3 года спустя.

Постукивая пальцами в такт тиканью часов и обдумывая свой ответ, я вздохнула уже третий раз за десять минут молчания.

— Татьяна Васильевна, вы выглядите так, будто на ваших плечах лежит непосильная ноша.

Женщина шестидесяти лет сняла с переносицы очки и принялась их протирать от несуществующих пылинок: — Мы с вами работаем почти два года.

— Один год, десять месяцев и тридцать дней.

Неуверенно, но согласно кивнув моему ответу, она продолжила: — Именно. Татьяна... — с жалостью во взгляде женщина склонилась в мою сторону. — Посмотрите же на себя в зеркало. — призывая сделать это, указала она рукой в сторону. Я нехотя повернула голову к зеркалу в деревянной оправе. — Кого вы там видите?

— Доктор, а кого видите вы? — не желая в очередной раз повторять заученный ответ, перевела я стрелки.

Чёрт возьми! Это терапия или курсы повышения самооценки?

— Я вижу женщину. Очень сильную женщину. Красивую, умную, утончённую... Честно говоря, у меня после первой нашей встречи от вас были мурашки. — улыбалась она, говоря это с налётом смущения.

Ей богу, если бы кто увидел нашу парочку на сеансе терапии, точно бы решил, что именно я была психотерапевтом.

— Почему же?

— Не знаю точной причины. Просто... Когда вы попали ко мне на приём, — словно погружаясь в собственные воспоминания, она продолжила. — Вы, казалось, не из этого мира.

— Намекаете, что я психически нездорова?

— Ха-ха-ха! — смеясь, отмахивалась она от моего предположения. — Что вы, Татьяна, нет! Наоборот! Разительное отличие. Вокруг вас всегда витает необыкновенная атмосфера.

Я знала о причине подобной реакции, но делала вид, словно окружающие надумывают лишнего. Прожив приблизительно год в шкуре аристократки, как это личина въелась мне в подкорку. Неудивительно, что теперешняя я отличаюсь от себя прежней.

— Как ваши успехи?

В следующие двадцать минут я вещала женщине о своих «успехах», а точнее о здоровье.

Буквально на следующий день после моего пробуждения пришла мама, и с её появлением я умудрилась нащупать в своём сознании столь скоро забытые воспоминания о собственном детстве.

Было странно помнить о том, о чём не вспоминала долгие годы и о чём, как ты думал, позабыл. Мельчайшие детали и даже мысли пятигодовалой девочки, которую все звали по имени Таня.

Все обращались ко мне — Таня, тогда как я считала себя Дианой. Мне хватило мозгов более не упоминать этого имени,