Брачный приговор - Натаэль Зика
Новый скандал его просто добьёт!
Тогда герцог, наконец, получит то, ради чего на ней женился. А она… она последует за Милиттой.
Ларита до крови прикусила себе внутреннюю поверхность щеки — прогоняя несбыточные мечты, возвращая себя в реальность.
«Я не смогла спасти Милли, но я могу защитить отца! Пока фаворитка Виллема не родила, я в относительной безопасности. А это значит, что я должна с пользой распорядиться этим временем. И для начала будет полезно узнать, куда и с какой целью он меня везёт».
Она высвободила одну руку и, осторожно подглядывая из-под капюшона, помахала ею, отвечая этим на крики подданных.
Подспудно Илларита ждала, что герцог направит лошадей влево — к графскому замку, но он повернул вправо, всё дальше и дальше уезжая от тракта, от людей, от спасения.
Неширокая лесная дорога всё время петляла, и через некоторое время до девушки дошло — его светлость правит к обрыву! Туда, где погибла его невеста…
Внутренне сжавшись, Лари пообещала себе, что при муже не проронит ни слезинки, а оплачет сестру по возвращении, когда останется одна. Горе — искреннее горе — не терпит публичности. Тем более что герцог всё равно ей не верит.
Наконец, коляска качнулась, останавливаясь, и лошади тут же зафыркали и потянулись к растущей у дороги траве.
Ларита откинула капюшон, огляделась: интуиция не подвела — они неподалёку от обрыва. Вон там, за деревьями, где виднеется просвет…
Она судорожно вдохнула внезапно ставший колючим воздух, и почувствовала, что её бьёт крупная дрожь.
— Плащ оставь на сиденье, — приказал Виллем, — он только помешает. И выходи.
Руку подать ей он, разумеется, даже не подумал. Пришлось справляться своими силами и не очень удачно.
Потому что она умудрилась зацепиться подолом и вместо того, чтобы грациозно покинуть коляску, буквально выпала из неё, больно ударившись коленями о каменистую землю.
Герцог фыркнул, пробормотал что-то вроде «обе левые», рывком поставил её на ноги и сразу отошёл. Словно любое прикосновение к ней вызывало у него отторжение.
Ларита поправила платье и осмотрела подол — к счастью, немаркий цвет платья почти не изменился, а грубая ткань выдержала удар и не украсилась прорехами. Так что пострадали только колени Иллариты. И её гордость.
— Идём, — муж схватил её за предплечье и потянул за собой к просвету.
Туда ей точно не хотелось, ещё и ранки саднили, но его светлости было всё равно на состояние нелюбимой жены и её собственные желания. Он шёл и тащил за собой с такой решимостью, словно собирался дойти до обрыва и столкнуть вниз…
Вот и это место — высокий уступ, с одной стороны которого открывался красивый вид на лес и горы, а с другой стороны тут и там среди деревьев мелькали огненные головки жарков.
Цветов, которые Илларита теперь почти ненавидела.
«Если бы Милли не захотелось нарвать букет… Если бы я отговорила её от поездки или мы хотя бы взяли с собой слугу! Если бы я удержала вожжи…»
Девушка тряхнула головой, прогоняя лишние мысли. И вернулась в реальность.
Дорога шла поодаль от собственно обрыва, только на короткое расстояние выходя на открытое место, а затем снова ныряя под сень высоких крон.
Именно здесь Милитта внезапно воскликнула:
«Смотри, какой яркий!»
Одновременно с этим она всунула в руки Лари вожжи…
А что случилось дальше, Илларита так и не поняла, потому что лошади вдруг рванули в сторону обрыва, она не удержалась и выпала на землю, ударившись головой о камень.
И провалилась в темноту.
А когда сознание к ней вернулось, на уступе не было ни Милитты, ни коляски…
От воспоминаний закружилась голова, и она затормозила, отказываясь идти дальше.
— Нет, нет!
— Шевелись! — рыкнул Виллем. — Я не буду тебя упрашивать: не пойдёшь добровольно — потащу силой. И не трясись так, я не собираюсь тебя толкать вниз, но заглянуть туда тебе придётся!
От ужаса у неё подкосились ноги, каждый шаг давался с огромным трудом, герцог же не отступал, продолжая тянуть её за собой.
Наконец, он замер у самого края, Илларита тоже.
Ей казалось, что её сердце вот-вот пробьёт грудину и выпадет наружу — так сильно оно колотилось.
— Смотри! — его светлость наклонился, показывая ей пальцем куда-то вниз. — Видишь?
С трудом переборов страх, она взглянула — везде, куда хватало глаз, простирались верхушки деревьев, отсюда выглядевшие, как зелёный ковёр. А за ними — горы. И тракт, вернее, часть его — небольшой кусок, который вёл через герцогство и дальше — в Западные земли.
— Вниз смотри! — рявкнул Виллем. — Опусти голову. Ну, что видишь?!
— Воду. Река течёт, — с запинкой ответила она.
А перед мысленным взором раз за разом прокручивалось лицо Милли, в ушах звучал её возглас: «Смотри, какой яркий!»
— На обрыв смотри! — напомнил о себе его светлость. — Вон туда! Видишь — блестит?
Она с трудом сосредоточилась и на самом деле увидела, что внизу что-то сверкает.
— Это кулон, который я подарил перед Милитте на нашу помолвку, — пояснил Виллем. — Когда моя… девочка падала, он слетел и зацепился за ветку.
Теперь и она рассмотрела тонкую цепочку с блестящим камнем, которые повисли на небольшом деревце.
— Это каменка, — пояснил герцог, имея в виду растение. — Я пытался достать кулон и даже нашёл трёх добровольцев, которые за хорошее вознаграждение согласились спуститься по скале. Но…
Он вздохнул.
— Первый сорвался ещё до того, как добрался до деревца. Второй успел взять кулон в руку, но не сумел подняться назад. Он оступился, выронил украшение и рухнул в реку. А цепочка снова повисла на той же ветке. Третий догадался обвязаться верёвками, но те внезапно лопнули, как только он дотронулся до кулона. Не удивительно, что больше никто не захотел попытать удачу, и никакие деньги не смогли изменить общее мнение: украшение проклято. Как ты видишь, скала почти отвесная, а летать люди не умеют.
Илларита снова взглянула вниз — висит, сверкает. Метров шесть до деревца и в два раза больше от него до реки.
— Тогда один местный подсказал — не надо рисковать, лучше просто подождать, ведь каменка вырастает в год примерно на два метра. Иногда больше, иногда меньше. Я прикинул — чтобы дотянуться до края этому дереву понадобится от двух с половиной до четырёх лет. И я смогу спокойно забрать кулон.
Илларита продолжала молчать, не понимая, что муж имеет в виду.
— Это единственное, что мне осталось от любимой, он дорог мне, как память о ней!
И после непродолжительной