Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули
Конечно, я никогда не слышала, чтобы это действительно случалось раньше.
Кажется, никто в комнате даже не дышит, пока незнакомец идет по центральному проходу, шаг за шагом, медленно и уверенно.
Он приближается к канцлеру Марксу и декану Уизерс походкой хищника, который уже уверен в своей добыче. По ошеломленным лицам видно: никто из них не ожидал его сегодня.
Он доходит до фронтальной части зала и запускает пальцы в свою гриву густых волос.
— Прошу прощения за опоздание, — говорит он низким голосом, от которого, клянусь, каждый человек в комнате невольно сглатывает. — Я слышал, здесь я могу поступить в академию.
Глава 4
Декану и канцлеру требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя после шока. У нас же, остальных, есть возможность во все глаза пялиться на спину Одиночки, пока он стоит, глядя вперед и ожидая ответа.
Маркс первым кивает, морщится, а затем обменивается многозначительным взглядом с деканом.
— Конечно, — произносит декан Уизерс, наконец обращаясь к новенькому. — Это весьма… Нам придется… — Она приглаживает несколько прядей медных волос и дергает за подол своего костюма, пытаясь взять себя в руки. Полагаю, она из тех женщин, что ненавидят показывать хоть какие-то признаки слабости.
— Пожалуйста, отойдите в сторону, — говорит она, указывая Одиночке на место. — Мы оформим ваши документы, как только закончим с распределением по комнатам.
Одиночка замирает, его плечи напрягаются, словно он намеревается бросить вызов указанию декана. Судя по тому, как поджимает губы она сама, мне кажется, что она думает о том же. Но затем он наклоняет голову и отходит к стене, плавно разворачиваясь лицом ко всем, прежде чем скрестить свои внушительные руки на груди.
Декан Уизерс откашливается и снова обменивается взглядом с канцлером Марксом, прежде чем обратиться к нам:
— Ваши номера комнат можно найти на экранах в конце зала, — говорит она, указывая на ряд мониторов. — Ваши вещи уже должны ждать вас.
После нескольких заключительных замечаний она отпускает нас, и зал наполняется возбужденным гомоном.
Все это время Одиночка стоит неподвижно, тихо наблюдая. Я смотрю, как декан и канцлер подходят к нему и о чем-то советуются, прежде чем они все вместе уходят, по-видимому, чтобы заняться «оформлением документов», о котором упоминала декан.
Прежде чем Одиночка присоединяется к ним, он бросает взгляд через широкое плечо, и наши глаза на кратчайший миг встречаются. Он моргает парой карих глаз, а по моей коже пробегает дрожь. Неужели они действительно позволят ему остаться? Конечно, он — риск для каждого человека в этом зале. Может быть, декан вежливо пожмет ему руку и предложит вернуться домой… где бы он ни находился.
— Поэт! — Тринити дергает меня за руку, увлекая в другой конец зала, чтобы найти наших соседок. Мы визжим и обнимаемся, когда видим, что будем жить в одной комнате, хотя наш энтузиазм угасает после того, как мы видим два других имени в списке. Уинтер и Лейси дополняют нашу счастливую четверку. Отлично. Сильвер и Хейзел распределили в другую комнату, хотя, по крайней мере, они будут вместе.
Эдвард живет с Ноксом и двумя его лучшими друзьями, Джексоном и Сэлом. Он морщится, а я виновато пожимаю плечами, но он отмахивается. Не думаю, что Эдвард питает к ним неприязнь в целом, но я понимаю, что он проявляет лояльность ко мне и моим чувствам. Тринити очень повезло с ним.
В дальнем конце зала две лестницы изгибаются в противоположных направлениях, и мы с Тринити и Эдвардом сворачиваем на левую. Коридоры Эмери оформлены так же, как и главный зал: блестящие деревянные полы и богато украшенные стены, покрытые шелком с парчовым узором и позолоченной лепниной. Витражные бра и мраморные статуи выстроились вдоль прохода, пока мы направляемся к очередной лестнице.
Тринити прощается с Эдвардом, прежде чем мы поворачиваем в сторону женского крыла. Технически это также крыло Дома Фиама, но мы еще не полноценные члены Общества, а только дети присягнувших. Новый Манхэттен обожает красивые церемонии, и нас официально примут только после того, как мы пройдем посвящение и принесем клятву верности в течение следующих нескольких месяцев.
Я оглядываюсь и вижу группу «винтиков», включая ту девушку, которой я улыбнулась снаружи; они следуют за нами, прежде чем шмыгнуть в комнату через коридор.
Затем мы входим в огромное помещение с четырьмя кроватями, заваленными кружевными подушками и застеленными роскошными белыми простынями; они придвинуты к каждому из углов. Стены обиты белым парчовым шелком, а посередине сверкает хрустальная люстра, скорее всего, найденная в каком-нибудь фешенебельном отеле или особняке.
Рядом с каждой кроватью стоят белый комод и шкаф, а в изножье — письменный стол, полки и стул. Наши коробки из дома аккуратными стопками ждут нас по углам, а из больших окон открывается вид на ферму в Центральном парке и далекие Пустоши за ней.
Слева от академии возвышается еще одна высокая башня — Цитадель, где на верхних этажах разместилась штаб-квартира правительства «Щита», а в нижней части — «Темпестаде», военные подразделения Штормовой Стражи. Если Эмери — это извилистые изгибы и причудливые детали, то Цитадель — это сплошные прямые линии и функциональность. Десятки проводов тянутся от крыши и платформы, где генерал Сол направляет электричество в город.
Я хмурюсь, наблюдая, как в небе собираются, кружась и кувыркаясь, облака.
Мне удавалось отгонять мысли о зуде в ладонях на фоне появления Одиночки и волнения из-за нашего приема, но теперь этот зуд стал постоянным, обжигая пальцы и конечности.
Вступление в Штормовую Стражу означало бы, что я смогла бы скрываться на виду у всех. Мне не пришлось бы подавлять потребность поглощать энергию штормов. Как «Штормбрейкер», я должна была бы направлять небольшие потоки Искры.
Дома я могла запереться в своей комнате и высунуться из окна, но теперь я следующие восемь месяцев окружена людьми.
Я не могу рассказать Тринити свой секрет. Если бы она узнала, она была бы обязана сдать меня. Я знаю, что она