Имя на ее губах - Любвизар
Он не стал огрызаться, и Элия замолкла. Добрались до середины к полудню. Там выпирал сухой каменный карниз — аккурат перевести дух. Элия сползла на валун, глянула вниз — и в зобу дыханье сперло. Лес, где они вчера дички жрали, отсюда казался плешивым ковриком. А дальше, у самого края серости, кучковалась Аура — дымились трубы, суетились мураши-люди.
— Не видала никогда такого, — выдохнула она. — Весь мир как на ладони.
— А мы тыщу раз видали, — выплюнул Лунный. — Только косились в разные стороны. Этот на юг зыркал, я на север. В одну точку глянуть мозгов не хватало.
— А щас хватает?
Мужики переглянулись. Ночной подгреб к самому краю, встал плечом к плечу со Светлым. Оба уставились на далекие дымы Ауры.
— Щас хватает, — выронил Ночной.
Элия смотрела на их широкие спины и чувствовала, как под кожей снова закипает сухой жар. Перед глазами на мгновение всплыли два оборванца с горы — те самые пацаны, что тысячу лет назад ждали заката.
— Шагать надо, — Лунный подтянул ремень. — До макушки еще перхать и перхать.
Пошли дальше. Скала встала дыбом, тропа совсем исхирела. Элия задыхалась, магия внутри крутилась уже со скрипом — туша требовала свое, ей нужен был отдых.
Когда багровое солнце накренилось к краю земли, они вылезли на самую макушку. Плоский, выдутый ветрами пятачок.
— Тут, — прохрипел Ночной. — На этом самом месте стояли.
Он ткнул сапогом в гладкий плитяк посреди площадки. Камень был полированным, словно по нему век копытами брякали.
— За руки держались, — добавил Лунный, и голос у него стянуло. — На закат зырили. А потом вниз поперлись, к той грёбаной дыре с кристаллом.
— А потом расклеились, — тихо закончила Элия.
— Угу. И больше вдвоем сюда не лазили.
Элия подошла, опустилась на колени и ляпнула ладонь на плитяк. Камень жёг холодцем, но глубоко внутри отозвался — той же пульсацией, что тлела у неё под кожей. Помнил их. Помнил тех пацанов.
— Давайте еще раз, — Элия поднялась, сурово зыркнув на братанов. — Только теперь без моей туши посередине. Вы сами.
— Это как? — насупился Ночной.
— Цапайте друг друга за клешни. А я вам лапы на плечи положу. Посмотрим, заклинит или нет.
Мужики замялись. В бельмах проскочило то дикое, что бывает у битых псов, когда им суют кусок мяса — и хочется, и боязно, что по ребрам съездят.
— Давай, — выцедил Лунный.
Они сгребли друг друга за сухие, мозолистые ладони. Элия шагнула сзади, вцепилась им в плечи. Зажмурилась.
И её шарахнуло.
Магия рванула кольцом — через камень, через кристалл в её кишках, через их сцепленные пальцы. Элия увидела их — двух пацанов на краю обрыва, с лохматыми башками и грязными мордами. Увидела, как они лыбятся закату, как сжимают кулаки и верят, что весь мир у них в кармане.
А потом увидела разрыв. Как магия расколола их мяса, как они валились в разные стороны, захлебываясь собственной кровью и дурным воплем. И как эта дыра гнила в них тысячу лет.
— Выжигайте её, — закричала Элия сквозь гул в ушах. — Если не дураки — забудьте старое! Примите друг друга!
Она отдернула руки.
Братья стояли, не разжимая пальцев.
— Принимаю тебя, — выцедил Ночной. Морда дергалась, но бельма смотрели прямо. — Каким есть. Уродом.
— И я тебя принимаю, — отозвался Лунный. — Дураком и скотиной.
И они сгребли друг друга в охапку. Не как враги, схлестнувшиеся на ножах, а как два братана, которые нашлись через тысячу лет.
Элию качнуло. Внутри всё заходило ходуном, магия в груди рвалась наружу, превращая мысли в сухой песок. Она сделала то, зачем перлась. Мост сработал. Только плата за этот мост оказалась суровой — из головы быстро, как вода сквозь решето, вымывалось всё: лазарет, запах прелой травы, имя сестры, вкус черствого хлеба...
Она стояла на краю и улыбалась багровому солнцу.
— Выгорело, — выдохнула она. — Снова люди.
— Не люди, — Лунный повернулся к ней, не выпуская плеча брата. — Те, кем должны были быть. Из-за тебя, девка.
Элия попыталась шагнуть, но ног уже не чуяла. Тьма и багровый свет мешались в глазах, туша становилась легкой, как сухая хвоинка.
— Чё с ней?! — Ночной рванул к ней, сцапал за мокрые рукава. — Эй! Ты чего?!
— Да всё путем, — прошептала она. — Возвращаю дрянь... что из камня сперла.
Она валилась обратно на плитяк, чувствуя, как горячая магия вытекает из нее обратно в гору, в воздух, в этих двоих.
— Ты сдыхаешь, что ли?! — орал Лунный, падая на колени рядом.
— Не... Просто пустая стала.
Они трясли её за плечи, ор стоял над горой, они выкликали какое-то имя — короткое, звонкое, как сухой щелчок.
— Ты — Элия! — рявкал Ночной прямо в ухо. — Слышишь, дура?! Элия!
Она открыла мутные глаза. Смотрела на их перекошенные, испуганные хари и не понимала, о чем они орут. Имя звучало глухо, как стук капли по пустому ведру.
— Не помню... — тихо ухмыльнулась она. — Не знаю, кто такая. Зато вас... вас помню.
Она лежала на камне, а над горой догорал багровый закат, смешивая тьму и свет в один ровный, тихий цвет. Братья держали её за руки, и впервые за тысячу лет им не нужно было ничего делить.
Глава 10
С горы спустились аккурат к рассвету. Элия плелась с трудом, осторожно переставляя деревянные ноги — каждый шаг давался не тушей, а какой-то дурной внутренней жилой. В груди стояла звенящая пустельга. Да только не та сухостойная дрянь, что выедала изнутри Лунного, а совсем иная — будто из неё выдрали главный стержень, на котором всё держалось, и теперь она ковыляла просто по инерции, на том, что случайно застряло в костях.
Ночной чапал сбоку, иногда подхватывая ее под локоть, когда её качало на кочках. Светлый пер первым, пробивая сушняк. Серебряный плащ его больше не пылал сухим хладом — мотался на плечах обычным засаленным тряпьём, как у любого бродяги, который умотался и мечтает упасть в солому.
— Почти вылезли, — буркнул Ночной, вытирая усатую харю. — Еще тропа — и в Ауре будем.
— Не хочу я в Ауру, — выцедила Элия, замирая.
Ночной встал как вкопанный, зыркнул с опаской.
— Это ещё с какого перепугу?
— А чё мне там делать? Я ни черта не помню. Не помню, чё за