Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Я тебе верна, — сказала она, теперь уже дрожа. — Я не сплю со всеми подряд. Я не такая. — Её голос дрогнул. — Но если ты не хочешь ребёнка… я пойму. Я избавлюсь от него. Запишусь в клинику.

— Что ты сказала? — прорычал я.

— Ну… аборт, — тихо произнесла она. — Я прерву беременность. Ты, знаешь ли, не особо похож на «отца года».

— Нет! — Слово громом вырвалось из моей груди. Глаза пылали яростью. — Что вы за люди в этом проклятом столетии? Убиваете невинных ради собственного удобства? У вас нет ни души? Ни чести?

Скарлетт вздрогнула и прикрыла рот рукой.

На глаза навернулись слёзы — слёзы, которых я не проливал уже много лет.

— Я позабочусь о ребёнке, — сказал я срывающимся от эмоций голосом. — Тебе не придётся и пальцем шевелить. Тебе даже не обязательно оставаться. Только… не отнимай это у меня. Я молился именно об этом. О втором шансе. О жизни, которую смогу защитить.

— Правда? — Лицо Скарлетт смягчилось, в глазах забрезжила неожиданная надежда.

— Да, Скарлетт. — Я подошёл к ней и заключил в объятия. — Я так долго мечтал вернуть то, что потерял. Ты дала мне этот шанс. Это дар.

Она прижалась ко мне, но что-то омрачало её лицо. Через мгновение она отстранилась, и заговорила тихо, но серьёзно.

— Ну что ж, — сказала она, — похоже, у нас будет ребёнок. — Затем замешкалась. — И… у меня есть новости. Об Алине.

Мой пульс участился. Я прищурился.

— Какие новости?

Уголок её губ приподнялся в лукавой усмешке.

— Я собиралась промолчать на случай, если ты взбесишься из-за беременности. Но раз ты так счастлив… — Она пожала плечами. — Алина с кем-то встречается. С Джеком Джеймсом. Ходят слухи, что они помолвлены.

Эти слова словно клинок вонзились мне под рёбра. Воздух покинул лёгкие с глухим вздохом.

Алина. Помолвлена. С ним.

О, на этот раз я её убью.

Больше никаких отвлекающих факторов. Никакой пощады.

Пришло время уничтожить её раз и навсегда.

ГЛАВА 31

АЛИНА

Прошло три года с тех пор, как я вышла замуж за Джека — выбор, которого я никогда не собиралась делать, но каким-то образом всё равно сделала. Нашу жизнь поглотили исследования, а дни растворялись в поисках древних кинжалов Солнца и Луны.

Недели сливались воедино в бесконечном круговороте пыльных страниц и лихорадочных записей. Джек неустанно продолжал поиски, до глубокой ночи корпел над книгами и рукописями. Его целеустремлённость восхищала — восхищала и поглощала его без остатка.

Однако наша сексуальная жизнь представляла собой бесконечную пустыню посредственности. Джек придерживался одного и того же унылого ритма, неизменно ограничиваясь монотонной миссионерской позой. Он никогда не решался экспериментировать, никогда не задумывался, каково это — пробудить нечто первобытное. Когда я пыталась направить его и показать что-нибудь новое, то едва не засыпала от этих усилий — разочарованная, неудовлетворённая, совершенно не вдохновлённая.

И всё же я осыпала его похвалами. Шептала слова восхищения словно заклинания — в спальне, на кухне, в каждом уголке нашего слишком тихого дома. И это работало. От каждого комплимента его глаза загорались, а улыбка немного смягчала моё оцепенение.

Но всё это было ненастоящим.

Хромой старик, которого я начала называть Учёным, предупредил меня, чтобы я никогда не причиняла Джеку вреда. Поэтому ради собственной безопасности я подпитывала его самолюбие. Я в совершенстве овладела искусством притворного восторга, стала мастером разыгранной нежности — лишь бы не навлечь на себя гнев той силы, которая стояла за связью Джека с этим человеком.

Правда? Этот брак высасывал из меня все силы.

Хуже того, Джек по-прежнему оставался закрытой дверью. Замкнутым и скрытным — если только не погружался в свои исследования. Я спрашивала о его детстве — сначала осторожно, потом прямо. Но он так и не открылся мне.

Он сказал, что сирота. Что его бросили на улице и у него никого не было. Вот и всё — одна пустая фраза. Ни историй. Ни шрамов. Ни прошлого. Только молчание.

Джек был тенью. А я была замужем за загадкой, которую так и не смогла по-настоящему разгадать.

Чтобы не захлебнуться в разочаровании, я с головой ушла в поиски кинжалов. Похоронила душу в пыльных текстах, пропадала в библиотеках, рыскала по малоизвестным книжным лавкам и кафе, наполненным приглушёнными разговорами. Я гналась за каждым слухом, цеплялась за любой обрывок предания. И каждая зацепка рассыпалась прахом в моих руках.

Я устала, пала духом и уже начинала задаваться вопросом, не были ли все эти поиски всего лишь миражом, который заманивал меня всё глубже в пропасть.

Однажды промозглым днём в Ванкувере, когда серое небо нависло совсем низко, а воздух пах солью и мокрым асфальтом, я брела по городским улицам, погружённая в свои мысли. И тогда я увидела его.

Ли.

Он выглядел подозрительно и был напряжён как струна, слегка покачиваясь, словно большую часть дня прикладывался к стакану с чем-то крепким.

— Здравствуй, Алина, — холодно произнёс он. — Ну как там продвигаются поиски кинжалов?

Я вывалила на него всё своё отчаяние из-за тупиков, лжи и всё сильнее охватывающей меня безнадёжности. К моему удивлению, он выслушал.

— Есть один магазин, — наконец сказал он. — «Квилл энд Кодекс Антиквариум». Они специализируются на вещах, которые большинство людей считает мифами. Им заведует мой друг. Он занимается редкими древними текстами и артефактами. Если кто-то что-нибудь и знает, то это он.

Но едва он закончил говорить, как его взгляд метнулся куда-то мне за спину. Зрачки расширились от чего-то очень похожего на ужас.

Я инстинктивно обернулась, сердце бешено колотилось.

Ничего.

Только пустая улица. К столбу был пристёгнут ржавый велосипед. Где-то вдалеке лаяла собака.

— Что там было? — напряжённо спросила я. — Что ты увидел?

Он замешкался — слишком надолго.

А потом тихо произнёс.

— Ничего.

Он нацарапал мне адрес и поспешно ушёл, а звук его удаляющихся шагов ещё долго отдавался эхом.

Следуя его подсказке, я отправилась в Антиквариум. Магазин оказался именно таким, как я и ожидала, — полутёмным, тихим, насквозь пропитанным запахом старой бумаги и временем. Но мужчина внутри не дал мне ничего. Ни ответов. Ни секретов. Ни надежды.

Только ещё больше тишины.

У выхода из «Квилл энд Кодекс Антиквариум» мне преградил дорогу мужчина. Он выглядел так, словно его только что вытащили прямо с археологических раскопок — пыльная одежда, перепачканное лицо, сапоги, облепленные грязью. Пожилой мужчина с густыми белыми волосами и глазами человека, повидавшего слишком многое. На фоне отполированного городского шума и неонового марева