Лунная смена - Кэсси Александер

Я нырнула в туалет, чтобы перед зеркалом собрать волосы в хвост. Сердце слегка наполнилось праздничным настроением.

***

Y4 не украсили к Рождеству, но кто-то нашёл небольшой бумбокс, и из него звучали рождественские гимны.

Голова Мясник поднялась, когда я вошла в дверь.

— Эди! Счастливых праздников! — Моя старшая медсестра была массивным человеком с андрогинным лицом и неопределённым полом. По мне, это не имело значения — она уже дважды спасла мне жизнь, и я была рада её видеть.

— И тебе весёлого Рождества, — улыбнулась я и бочком подобралась поближе, чтобы взглянуть на лист назначений. — Первая палата? Я же не ветеринар…

— Он два к одному. Ты будешь ассистировать Джине. Уинтер чертовски силён — и он важен. Консорциум будет следить за этим случаем.

Консорциум — это страховая группа, которая курировала нас, своего рода СМО¹⁰ для сверхъестественного. Я никогда не видела никого из их представителей, но полагала, что это потому, что я работаю в ночную смену. Я оглянулась на медицинские карты за спиной Мясник. В графе «Первая палата» по-прежнему значилось «Нет данных».

— Мы теперь знаем его имя?

— Неофициально. Он уже был здесь раньше. Я его узнала. — Голос Мясник звучал невесело из-за этого факта. — Джина уже получает отчёт. Скажи ей, что его зовут Карл Уинтер, — но нам пока нельзя сообщать это никому другому.

— По крайней мере, его фамилия подходит к сезону¹¹, — заметила я и

Мясник фыркнула:

— Иди работать.

***

Я стояла у двери первой палаты. Джина получала отчёт от ветеринара-медсестры из предыдущей смены, а их ассистент находился внутри палаты с транквилизаторным ружьём в руках. Я уже понимала, какая работа ждёт меня до конца ночи.

— Псс, Линн… — прошептала я, и медсестра с ружьём обернулась ко мне. Её плечи опустились от облегчения.

— Слава богу, и как раз вовремя. — Она вышла из палаты, а я тем временем порылась в тележке с изоляционным оборудованием у двери и надела всю экипировку: тонкий пластиковый халат, сетку для волос, перчатки и маску. В палате было душно, и я начала потеть. Впереди меня ждала долгая ночь.

Я взяла у неё ружьё. Она потянулась, и её спина дважды хрустнула. Я слегка махнула стволом в сторону палаты:

— Это действительно необходимо?

— Хочешь проверить? — Она сняла с себя халат и бросила его в тележку для грязного белья. — Домитор замедляет превращение, но он не идеален. И каждая минута приближает нас к полнолунию.

— Верно.

Она поймала мой взгляд — я смотрела на неё, а не на пациента.

— Смотри на цель, Спенс, — сказала она, указав сначала на свои глаза, а затем двумя пальцами в сторону палаты. — Всегда держи его в поле зрения.

Я быстро кивнула и сделала, что мне велели.

***

С моей позиции у двери — ружьё на плече, но ствол опущен — я могла расслышать конец отчёта Джины. В каком-то смысле я даже испытала облегчение, что держу ружьё: несмотря на мои скромные успехи в стрельбе в Y4 и на полигоне, это было проще, чем управлять восемью капельницами одновременно.

Мы поддерживали пациента всеми возможными способами: держали давление в норме, но не слишком высоким, каждый час отслеживали уровень сахара, вводили антибиотики, названий которых я даже не узнавала. Похоже, у Уинтера был не просто травматический шок — проблем было куда больше.

И в конце я услышала слова «ЛКА». Я моргнула и внимательнее посмотрела на Уинтер. Точно: под простынёй его левая голень отсутствовала — ампутирована ниже колена. Авария превратила Уинтера в трёхногую собаку. Звучало так, будто это должна быть кульминация какой-то шутки, но я сомневалась, что Уинтер найдёт это смешным, когда (и если) очнётся.

Позади меня зашуршали бумаги и заскрипели листы истории болезни, а затем захлопнулись ящики металлического изоляционного шкафа — Джина надевала экипировку.

— Полагаю, у тебя не было времени пострелять между нашим прошлым дежурством и этим? — голос Джины не звучал шутливо. Теперь она была в «режиме медсестры», и хотя мы почти дружили, сегодня я не собиралась испытывать её терпение.

— Я была слишком занята, чтобы израсходовать свою месячную норму патронов, — призналась я. Наша работа в Y4 давала доступ к боеприпасам и свободное время на полигоне. Мы обе знали, что я — ужасный стрелок. — Зато я компенсирую это тем, что стою близко.

— Звучит неплохо, — сказала Джина, хотя я заметила, что первым делом она увеличила дозу седативных препаратов для Уинтер.

Я наблюдала, как она проверяет трубки, а затем осматривает пациента. Было странно смотреть, как другая медсестра выполняет свою работу, пока я скована ружьём. Чем ближе она подходила к нему, тем сильнее мой палец сжимал спусковой крючок.

— Как он?

— Плохо. — Она посветила ярким фонариком в каждый глаз. — Есть какая-то мозговая активность: он делает несколько вдохов самостоятельно, но основную работу за него выполняет аппарат ИВЛ. Трудно сказать, есть ли там кто-то «дома».

— Когда мы это поймём?

— В полнолуние? — пожала плечами Джина.

— Ой… — Я попыталась представить, как стою здесь с ружьём на плече, то опуская, то поднимая его, следующие шесть ночей. Так я себе заработаю горб.

— По крайней мере, кровоизлияние в мозг, похоже, остановилось.

— А почему ему пришлось ампутировать ногу?

— Конечности оборотней чертовски сложно приживить обратно. Их дурацкая способность к заживлению… Это всё равно что работать с суперклеем и приклеивать пальцы вместо детали проекта. Приставляешь конечность — она прирастает, но ни один кровеносный сосуд внутри не соединяется с другими, потом начинается инфекция, и она просто отваливается, — объяснила Джина; её голос затих, когда она наклонилась, прислушиваясь к его дыханию. — Одно дело, если пациент в сознании и может себя контролировать, замедлить процесс. Совсем другое — если он без сознания и в шоке.

Я подождала, пока она вытащит стетоскоп из ушей, чтобы задать вопрос:

— Подожди. Я запуталась. Почему он просто не залечил себя на месте происшествия?

— Травма мозга… Думаю, это помешало. Неожиданность, затем повреждение — кто знает? — Она показала на свою голову, затем повесила стетоскоп на стойку для капельницы. — К тому же он старый.

— Он не выглядит таким уж старым. — Да, ему было лет шестьдесят, но это уже не так много в наши дни. Чёрт, в Окружной были целые отделения, заполненные людьми старше семидесяти двух.

— Эди, он самый старый оборотень, которого я видела живым, — она сняла с себя экипировку и вышла наружу. Я отступила назад и прислонилась к дверному косяку.