Смена формы - Кэсси Александер

— И как часто такое случается?

— Раз в несколько месяцев. Когда банды начинают войну. Скорые забирают мёртвых, а нам достаются живые.

— Когда в последний раз такое было?

Она поджала губы в тонкую линию.

— Мы уже давно на грани. Наверное, из-за жары. Она делает людей злыми и безрассудными.

— А доктор Товар обо всём докладывает? — Я старалась не спрашивать прямо про пулевое ранение вчерашнего дня.

По её лицу было видно, что она поняла, о чём речь, но предпочла не отвечать прямо.

— Зависит от ситуации.

Я пожала одним плечом.

— Ладно. — Я не была фанатиком правил, особенно когда толком не знала, какие они тут вообще есть.

Она протянула мне связку ключей.

— Всё, что можно украсть, у нас под замком, а украсть можно буквально всё. — В её взгляде читалось, что она мысленно ставит под сомнение любой мой предыдущий опыт работы в больнице. — Не знаю, где ты работала раньше. Большинство людей хорошие, а даже те, кто плохие, нуждаются в нашей помощи. Но есть причины, по которой так у нас между залом и коридором стоит пуленепробиваемое стекло.

***

Пока она проводила для меня остаток экскурсии, я молчала. В клинике было три маленьких кабинета для приёма, личный кабинет доктора Товара и чуть более просторный офис в центре здания с примыкающей комнатой отдыха. Потом она завела меня в первый смотровой кабинет и сказала:

— Жди здесь.

Я ждала. Перепробовала ключи, пока не нашла тот, что открывал шкафы, так как хотелось разобраться, где что лежит. Я как раз сдвигала в сторону коробки с марлей, когда за спиной распахнулась дверь и в комнату вошёл мужчина.

— У него жар. Его зовут Фрэнк, — крикнула из коридора Катрина.

Я прекрасно знала, как выглядит и пахнет «введение в курс дела» через испытание. Отошла в сторону и жестом предложила ему сесть на кушетку. Он был белым, но сильно обгоревшим на солнце. Он доковылял до кушетки, немного постоял, опираясь на неё, будто вот-вот либо его вырвёт, либо он рухнет на пол, а потом вспомнил, что надо развернуться и сесть.

От него пахло несвежим пивом, мочой и всем тем, чем пахнет человек, который месяцами не мылся и носил одни и те же штаны.

— Здравствуйте, Фрэнк. Чем могу помочь?

Он оглядел меня с головы до ног, даже его взгляд был неприятным. Мой «радар медсестры» плюс вся моя женская интуиция подсказывали, что следующая фраза будет откровенно неуместной.

— Можешь поцеловать меня, — медленно протянул он, опасно наклоняясь вперёд.

Я положила руку ему на плечо и мягко, но твёрдо вернула его в вертикальное положение.

— Спасибо, не надо. Зачем вы пришли?

Он с трудом закатал рукав, обнажив шрамы той жизни, которую он вёл. Впадины от заживших язв после подкожных инъекций, прямые порезы на запястьях, возможно, нанесённые самому себе в моменты трезвости. Цена тяжёлой жизни и почти полного отсутствия доступа к нормальной медицинской и психиатрической помощи.

Не найдя на этой руке того, что хотел показать, он закатал рукав другой, и тут я увидела. Грязную повязку, почти в тон его одежде, прямо на сгибе локтя. Он кололся либо грязной иглой, либо в нестерильное место, загоняя микробы с поверхности кожи прямо в ткани, где те могли спокойно размножаться.

Я знала по опыту с братом, что в этом городе нет пунктов обмена шприцев. Надела ещё одну пару перчаток.

К сожалению, чтобы осмотреть рану, пришлось подойти так близко, что я дышала тем же воздухом, что и он. Я потянула за пластырь, который намертво прилип к волоскам на руке. Он застонал от боли, пока я наконец не оторвала его. Вместе с пластырем выскочила и часть тампона из центра абсцесса. Запах стал ещё хуже, чем от него самого, и я почти удивилась, что внутри не машут лапками личинки.

— Вы хотели, чтобы я сменила повязку? — спросила я. Вся рука была красной и распухшей, и мне не нужен был градусник: жар чувствовался даже сквозь перчатки. Он казался заторможенным. Это его обычное состояние? Или он в опьянении? Или инфекция уже добралась до мозга? Сложно сказать, когда не знаешь, какой у человека «исходный» уровень. — Подождите минутку.

Я схватила из шкафа целую коробку спиртовых салфеток и начала одну за другой протирать кожу вокруг раны, чтобы определить её границы. Окружающие ткани были отёчными и натянутыми, а в центре поблескивали лимфа и гной. Когда я поняла, насколько далеко распространилось воспаление, а отёк тянулся почти до запястья и поднимался вверх по плечу, напоминая языки пламени, и я невольно поморщилась.

— Вам нужны антибиотики. — Из нормальной больницы. Мне совсем не хотелось представлять, кому придётся ставить ему капельницу. Он что-то пробормотал, но я так и не поняла, говорил он сам с собой или со мной. — Сейчас позову доктора, сэр.

Я сделала шаг к двери, потом обернулась.

— Эй, — я подняла руку и махала, пока он не сфокусировал на мне взгляд. В конце концов, он жил в этом районе. — Вы что-нибудь знаете про Санта Муэрте?

Здоровой рукой он коснулся креста у себя на груди. А потом потерял сознание прямо у меня на глазах.

* * *

Я осталась рядом, чтобы присматривать за ним, пока не приехали парамедики. Он несколько раз приходил в себя и пытался встать, но я мягко возвращала его на место. К счастью, он был слишком заторможен, чтобы осознанно отказываться от помощи. Нет ничего печальнее пациента, который в ясном сознании заявляет: «Оставьте меня в покое, алкомаркет закрывается в девять».

Парамедики ловко протащили носилки по узкому коридору и так же ловко зафиксировали на них Фрэнка с небрежной профессиональной сноровкой. Неудивительно, что они уже знали его по имени.

Когда они уехали, доктор Товар вернулся, подписав нужные бумаги, и кивнул мне:

— Флегмона? Хороший глаз.

На самом деле не такой уж и хороший. Достаточно было на него посмотреть и понюхать, чтобы понять: без осложнений тут не обошлось. Готова поспорить, у него по всему телу MRSA¹. Хорошо, что мой иммунитет уже закалён работой в больницах.

Я невольно задумалась, как там брат. Знает ли он про мамин рак. И волнует ли его это вообще.

У Фрэнка тоже была мама.

— Ты ведь не передумала? — спросил доктор Товар, внимательно глядя на меня. Он выглядел обеспокоенным.

Я покачала