Корица, вино и немного желания - Элис Рид

Том положил ладонь на край бочки. Дерево под пальцами было влажным от промывки.

— Ты сказала, что собираешься уничтожить.

— Собиралась.

— Почему вино?

Правдивый ответ был мелким и позорным: я услышала шаги и испугалась выглядеть виноватой. Не спасала жизнь. Не защищала сестёр. Сохраняла лицо перед тремя рабочими, имён которых почти не знала.

— Запаниковала.

Том посмотрел через стекло кабинета на людей у пресса.

— Что оно делает?

— Не знаю точно.

За стеной включился насос. Гул заставил нас обоих говорить громче, но не сделал ответ увереннее.

— Тогда до выяснения производство остановлено.

— Из-за одной бочки?

— Из-за того, что одна бочка уже изменила решение человека.

В этот момент я поняла: Том умеет строить не потому, что уверен в успехе. Он умеет остановить работу, в которую вложил деньги, если условия перестали быть понятными.

Рабочему стало легче через час. Желание моря осталось, срочность ушла. Он не уволился, но попросил выходной, чтобы съездить к реке и проверить, нравится ли ему хотя бы лодка.

Его звали Джордж Пелл. Я знала это и раньше, но только сейчас повторила имя, пока записывала дозу. Рядом сидела его жена, маленькая решительная женщина в коричневом пальто. Она не смеялась над морем. Спросила, почему он никогда не говорил, что ненавидит работу в погребе.

— Потому что у нас трое детей и дом, — ответил Джордж уже медленнее. — Желание не платит за уголь.

— А молчание платит?

Я отвела взгляд. Их разговор не принадлежал нашему расследованию, но возник из моей ошибки. Адриан попросил не принимать решений до следующего дня и проверил пульс ещё раз. Жена Джорджа согласилась весной поехать с ним к реке. Не в море. На лодочную станцию, откуда можно вернуться к вечеру.

Первое последствие состава оказалось не смешным и не полностью плохим. От этого вина не становилось меньше.

Когда я уходила, Том стоял у закрытой двери производства. Рядом висела табличка «Проба в полдень».

Он перевернул её чистой стороной наружу.

Ночью после бочки я вернулась в поместье с Элизой и Адрианом. Производство стояло. Молодое вино продолжало бродить под опечатанной крышкой, и запах корицы усиливался при каждом тёплом пузыре.

Том вывел рабочих из зала и повесил на дверь список допущенных: он сам, управляющий, Элиза, Адриан и я. Моё имя стояло последним, написанное его рукой. Не наказание и не доверие — функциональная необходимость.

Управляющий требовал слить бочку немедленно. Элиза возразила: неизвестный состав нельзя отправлять в грунт или канализацию. Адриан хотел сохранить образцы. Я предложила охладить помещение и закрыть вентиляцию в сторону гостиничного крыла. Том выслушал всех и распределил задачи.

Он не был простым хорошим мужчиной. Считал стоимость остановки вслух, спорил с управляющим о страховке, раздражался, когда Элиза потребовала третью пробу, и дважды попросил меня не трогать краны. Но когда Джордж вернулся за курткой, Том сам вышел к нему и подтвердил оплату пропущенной смены. Ответственность у него имела бухгалтерскую строку.

Адриан осмотрел рабочего, собиравшегося в море. Никаких признаков отравления, кроме ускоренного пульса и жара, не было. Он не назвал магию диагнозом; записал наблюдаемую реакцию и предупредил об алкоголе.

Элиза взяла образец после разрешения Тома как владельца и рабочих как возможных пострадавших. Сентябрь изменил её движения: перед каждой процедурой она называла, что собирается делать.

— Раньше это раздражало бы меня, — сказала я.

— И сейчас раздражает.

— Сейчас ещё и стыдно.

Том стоял у двери. Личная доза, возможно, всё ещё действовала, но в работе он был собран. Отменил утреннюю пробу, вызвал бухгалтерию, приказал сохранить все накладные.

— Ты должен отдыхать, — сказала я.

— Я могу принимать производственные решения.

Том подозвал управляющего и передал ему ключи от погреба, оставив за собой только журнал.

— Откуда знаешь?

— Потому что сверяю их с управляющим и не остаюсь один.

Он построил внешнюю проверку там, где не мог полностью доверять состоянию. Я строила только объяснения.

Дома Элиза попросила отдать флакон. Я показала пустое стекло и впервые призналась про бочку. Слова сделали ошибку реальной раньше следующего звонка.

Она не повысила голос. Это было хуже.

Мы стояли в лабораторной комнате за кухней. Узкий стол занимал почти всю стену, над ним висели медные весы, пучки трав и старая схема сада. Окно запотело от кипящего чайника. Нив закрыла дверь, чтобы разговор не слышали в лавке.

— Какая бочка? — спросила Элиза.

Я назвала номер, время и то, сколько состава вылила. На второй щепоти голос дрогнул. Элиза записывала, не спасая меня от точности.

— Ты знала, что рецепт повреждён.

— Знала.

Элиза записала ответ, не поднимая глаз. Чернила легли жирной точкой.

— И что Том выпил прямую дозу.

— Это было случайно.

— Бочка — нет.

Я хотела ответить, что не собиралась никому вредить. Фраза уже звучала в моей голове убедительно и бесполезно.

Нив открыла журнал отгрузки.

— Пробная партия ушла в дегустационный зал, «Чайку» и на фестивальный склад.

— Её ещё можно остановить, — сказала я.

Элиза посмотрела на часы.

— Тогда звони.

Первый звонок сделала я. Управляющий винодельни не хотел будить работников ради «возможного изменения вкуса». Я назвала магический риск и своё имя. После этого он перестал быть вежливым, зато начал действовать.

Второй звонок — в клинику. Адриан спросил симптомы, дозу, время. Я несколько раз отвечала «не знаю». Ни разу он не сказал, что ведьма должна знать собственную магию. Только записал неизвестное как неизвестное.

Третий — городскому совету. Там дежурил молодой клерк, который однажды приносил мне цветы. Услышав голос, он попытался пошутить, что ради меня готов нарушить любой протокол.

— Сегодня мне нужен протокол, Генри. Подними мэра.

Я произнесла это без улыбки. Он подчинился.

К полуночи в доме горели все окна первого этажа. Элиза готовила нейтрализующую соль, Нив строила список мест, Адриан пришёл с медицинским чемоданом. Я бегала между телефоном и столом. Обаяние впервые служило тому, чтобы люди дослушивали неприятное сообщение; облегчить последствия для себя уже не получалось.

Уголь сидел на верхней ступени и наблюдал. Когда я прошла мимо в шестой раз, он ударил лапой по подолу.

— Согласна, — сказала я. — План отвратительный.

Кот не дал совета. В нашей семье это становилось редкой добродетелью.