Мои. Робкий дар убогого мира - Лина Таб

— О чем Вы, Рейна? — бросает настороженный взгляд на меня.

Рейна. Жена. Одно и тоже понятие. До свадьбы ты Рейна, для любого мужчины ты Рейна и после свадьбы ничего не меняется. Женщина и все.

Хмыкаю мысленно, повторяя вопрос. Как? Как я дошла до такой жизни? Мой собственный муж ко мне на Вы и ни разу не назвал по имени, а я намеренно держу эту дистанцию. И стоило спросить что-либо не о хозяйственных делах и муж тут же поднял щиты, ждет подвоха. Может, он еще и бояться меня начнет снова?

Скрипнув зубами, молчу.

Муж поднимает на меня взгляд. По правилам, это единственное, когда им разрешается это делать, когда глава семейства, женщина, задаст вопрос, можно смотреть ей в лицо. Если глава не прикажет обратного.

И вот муж пытается смотреть, но взгляд упорно кидает вниз, а потом снова на меня. В серо-голубых глазах мелькает еще большая настороженность, а потом и страх не заставляет себя долго ждать.

Красивые глазки, ничего не скажешь. Жаль, что в них искрятся не те желания.

Недовольно цокнув и вызвав на лице мужа практически панику, я лишь покачала головой.

— Ни о чем, Микайя, ешь, — и я сама отворачиваюсь от него. Все-таки противно. Хотя казалось, что просто никак.

Все оставшееся время муж сидит совершенно поникший и напряженный. Я ощущаю это с расстояния. Сейчас он близок к тому состоянию, когда мы только поженились. Но я ведь не дала ему ни единого повода бояться. Я всячески поощряла инициативность, доказывала, что на меня можно смотреть, можно говорить. Я не буду злиться, не накажу. Но встроенные базовые настройки слишком глубоки. Без понятия, как их запугивают, как внедряют, что они сидят настолько глубоко, что даже если пытаешься объяснить обратное, они все равно продолжают качественно функционировать.

Когда я брала его в мужья, помню, как сжимались его кулаки, когда в его лицо летели обвинения, мне казалось, что в нем есть бунтарский дух, который просто можно направить, казалось, что он не прогнется, но видимо, это не касалось отношений с женой. Он ни разу не жаловался на неудобства в быту, спокойно носил более простую одежду, влезал в самую грязь и молча делал любую работу. Но со мной — он был никаким. И видимо, его бунтарского духа хватило лишь на то, чтобы переспать с той Рейной.

Эту мысль я мусолила последующие три дня. Мусолила до тех пор, пока не решила, что не буду беречь его чувства и все-таки, задам вопрос в лоб. Может он и правда ее любил? Мог же привязаться? Мне кажется, Микайя нежный, ласковый. Вдруг и правда влюбился? А тут я. Хотя она от него отказалась, насколько понимаю, но это не означает, что его чувства могли резко потухнуть.

Решаю, что стоит вечером задать вопрос в лоб. Я хочу понять. Не то, что я желаю перейти с ним на другой уровень. Нет. Меня все еще не привлекают безынициативные мужчины, пусть они сколько угодно будут красивыми и заботливыми.

Вечером я помогаю мужу накрыть на стол и чувствую, что он исподтишка, но косится на меня. После нашего неудавшегося разговора муж сильнее закрылся. Его тяготит это состояние, но он ничего не предпринимает, чтобы его исправить. И я тоже не имею ни желания, ни ресурса. Я просто поговорю. Может нам и правда стоит расставить точки и понять, как спокойнее жить дальше.

Усаживаемся, я берусь за вилку и закидываю в рот вкусное тушеное мясо дикого зверька, сегодня пойманного дюками. Никогда подобного не ела. Жмурюсь от удовольствия, заглушая сильный голод. Сперва, закрою базовые потребности, потом разговор не по душам.

Кидаю взгляд на мужа и отмечаю, что он даже не притронулся к еду. Сидит, смотрит на меня. Опасливо, но смотрит. Вздергиваю вопросительно бровь и зыркаю в сторону его тарелки.

Но муж скорее по привычке опустив взгляд в нее, снова поднимает на меня, чем несколько удивляет. Прожевываю, откладываю вилку.

— Что, Микайя? У тебя есть вопрос?

— Рейна, я Вам настолько противен? — спрашивает, продолжая смотреть в глаза. Надо же. Что-то новенькое.

Удивлённо вскидываю вторую бровь.

— Оу, осмелел настолько, что голос прорезался и научился на собеседника смотреть, когда говоришь с ним? — хмыкаю.

Вижу, как сжимает челюсть, но молчит. Держится, глаза не опускает.

Но я не буду с ним сюсюкать. Это мужчина. Телом, его и растили как мужчину, сильного, способного защитить, заботиться, но внутри, это выдрессированная плетьми зверушка, что боится даже собственного вздоха. Хотя порой, мне кажется что муж не такой уж зашуганный, когда один, он другой, просто не понимает, как по другому и действует по внедренному сценарию о котором в том числе я и собиралась с ним говорить, но он несколько обескуражил своим вопросом и поведением. Но нам все же надо поговорить нормально, чтобы сосуществовать на одной территории. Я тоже могла бы это сделать давно. Объяснить более понятно, но я не делала, потому что я не лучше. Я тоже боюсь. Боюсь отношений, боюсь перейти черту, боюсь привязываться. Это удобно. Это безопасно. И именно поэтому я язвлю.

— Ладно, старания засчитаны, — выдыхаю тяжело, — ты мне не противен в том смысле, которое очевидно вкладываешь, — решаю не задавать пока того вопроса, который планировала. Трусиха? Скорее, приспособленка, — ты меня просто не привлекаешь, — говорю честно, — поэтому, давай и дальше спокойно жить своей жизнью и не задаваться вопросом, а почему так. Оки?

Муж непонимающе смотрит на меня, хмурится.

Тяжело выдохнув, понимаю, что надо. Черт возьми, надо говорить, а не соскакивать. Понимаю и каждый раз делаю по другому. Это в самом деле трудно. Наверное, поэтому мой бывший муж и наставил мне рога. Я не видела смысла тратить время на разговоры, до хрена работала и требовала свой уровень. Горечь от осознания очевидного факта затопила сознание и потянувшись к широкой кружке с чаем, я залпом выпила содержимое до дна. Горло сушило и неприятно жгло. Но это не физический недуг. Это все еще та самая горечь. Неужели я вновь наступаю на те же грабли?

— Микайя, — смотрю прямо на мужчину, — мне не нравится раболепство, которому вас учат с детства, мне не нравится, когда мужчина смотрит в пол, а не на меня. Я это расцениваю как полное отсутствие