Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Дышать ему уже заметно легче.

И это лишь помогает мне сердито уставиться на него.

— Ахви, мы ведь уже говорили...

— Он может воспользоваться другим входом!

Он резко стягивает покрывало с лица, и на меня обрушивается вся сила его отчаянного, полного надежды взгляда.

— Ему даже не придётся... подниматься наверх. Он может всё время оставаться... внизу. И тогда я буду счастлив, потому что Гриффин будет в безопасности.

Вот же...

Я резко разворачиваюсь и подхожу к разбитому окну.

Смотрю поверх висящих тел, изо всех сил подавляя желание сгрызть кончики собственных пальцев.

— Создатели... — тихо шепчу я.

Он прав.

Это действительно самое безопасное место.

Эсси потратила целые фазы, создавая его и делая абсолютно надёжным.

Если чему-то я и могу доверять...

То именно ей.

И осознание того, что Ахви чувствует то же самое, ударяет меня в грудь тяжёлым сапогом, не позволяя нормально вдохнуть.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь справиться с жжением под веками.

Но оно не проходит.

Поэтому я просто направляюсь к двери, не отрывая взгляда от пола.

— Идите за мной.

Заброшенный воздушный тоннель, в котором я была лишь однажды, выглядит совсем иначе в этом безрадостном свете.

В последний раз я спускалась сюда, когда обустраивала своё убогое убежище, делая его достаточно безопасным, чтобы Эсси могла назвать его домом.

И никогда не думала, что однажды мне придётся воспользоваться этим запасным входом.

Никогда не думала...

Что потеряю её.

Что подведу её.

Я медленно, прерывисто выдыхаю и останавливаюсь возле мусоропровода.

Просунув голову внутрь, смотрю вверх, в темноту, убираю кольцо в карман и открываюсь Булдеру, стискивая зубы от тяжёлого, тягучего звучания его ровной, слишком устойчивой песни.

Ничего не устойчиво, Булдер.

Всё летит к чёрту.

— Guit atah eh, — сквозь зубы произношу я и резко отскакиваю назад, прежде чем меня успевает ударить каменная пробка, сорвавшаяся сверху.

Вместе с ней сверху доносится слабый запах хлеба с баттермином — жестокая насмешка, будто вырванная прямо из глубин моего собственного больного воображения.

Я указываю на отверстие, встречаясь взглядом с Пироком, чьи брови удивлённо взлетели вверх.

— Если заберёшься туда и развернёшься, увидишь вырубленные в стенках выступы. Лезь вверх, пока дальше будет некуда. Потом повернись — найдёшь отверстие, в которое, наверное, сумеешь протиснуться.

Я окидываю его взглядом с головы до ног.

— С трудом.

— Никогда ещё я не чувствовал себя настолько неуверенно, — хмурится он. — И куда именно ведёт этот ход?

— В моё убежище.

Я опускаю взгляд на ладони и вытираю их о плащ.

Хотя они совсем не пыльные.

Просто мне нужно чем-то занять руки.

И смотреть куда угодно, только не на него и не на Каана, который стоит в другом конце тоннеля, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной так, как иногда делает.

Когда я точно знаю...

Что он складывает кусочки мозаики.

Тихо пытается меня понять.

— Это тайный вход. Пока будешь через него пробираться, тебя вывернет наизнанку, но эффект временный.

Извини.

Повисает тишина.

Я поднимаю голову.

Пирок смотрит на меня с совершенно ошарашенным выражением лица.

— Ладно... А если я сорвусь?

— Не сорвись. Руны не дадут проходу обвалиться. Бархатный трогг будет ковыряться твоими костями в зубах ещё до конца цикла Авроры.

Я перевожу взгляд туда, где Ахви держит на руках своего детёныша, тихо с ним прощаясь.

— И тогда малыш тебе этого никогда не простит.

Пирок тихо ругается и снова заглядывает в отверстие. Его следующий голос уже отдаётся эхом сверху:

— Это просто пиздец, Рейв.

Для меня тоже.

— Там целый арсенал оружия, есть вода, уборная и место, где можно спать. Но за едой всё равно придётся выбираться наружу, пока Гриффин спит.

Пирок снова высовывается наружу.

Волосы у него теперь торчат во все стороны ещё сильнее.

— Есть ещё что-нибудь, о чём мне стоит знать, прежде чем я отправлюсь покорять эту чёртову дыру?

Да.

Я смотрю на юг, утонувший в тумане.

В этот момент небо ненадолго раскрывается, позволяя увидеть маленькую, чуть кривоватую серебряную луну, которую я так люблю.

Она переплетается с лентами Авроры середины дея.

Но, как обычно, улыбка не появляется.

При виде Насеста Хей я чувствую лишь ледяную скорбь, сжимающую сердце почти до боли.

Перед глазами вновь всплывает воспоминание, которого я коснулась в логове моей иной.

Мгновение, которое я пережила вместе с ней.

Когда я вернулась в собственное сознание, то сразу же отбросила его.

Не захотела смотреть ему в глаза.

Не захотела понять.

Но теперь понимаю слишком хорошо.

Моя иная пыталась показать, что она тоже любила.

Тоже теряла.

Что мы гораздо больше похожи, чем мне хотелось бы признавать...

Я отвожу взгляд.

Запихиваю всё это обратно в глубину сознания.

Прочь.

— Есть одно правило, — хрипло произношу я, встречаясь с яркими изумрудными глазами Пирока, светящимися даже в полумраке. — Ни при каких обстоятельствах не открывай люк в потолке и не поднимайся наверх.

Слова звучат холодно и жёстко.

Совсем не так разбито, обожжённо и кровоточаще, как ощущались у меня в голове.

Пирок хмурится.

— Осмелюсь спросить почему?

— Потому что я так сказала.

Я стремительно прохожу мимо всех, намеренно избегая взглядов Ахви и Каана, и выхожу на опасную тропу впереди.

Глухой ударвырывает меня из сна.

Я со стоном переворачиваюсь, но он тут же переходит в сухой рвотный позыв — во рту всё ещё стоит мерзкий привкус блевотины.

Чёртова Рейв и её чёртовы руны, вызывающие рвоту.

Я вслепую шарю рукой в поисках своей добытой фляги, выдёргиваю пробку и запрокидываю её над широко раскрытым ртом… и только потом вспоминаю, что она пуста.

Так же пуста, как моё нынешнее желание жить.

— Создатели, добейте меня.

Я перекатываюсь на бок и, опираясь на локоть, сажусь.

Каждая мышца ломит после, без всяких сомнений, самой отвратительной ночи в моей жизни.

Рейв, значит, озаботилась рвотными рунами.

А вот о самых элементарных вещах почему-то забыла.

Например, о нормальном матрасе хотя бы с одним грёбаным пером внутри. Или одеяле. Или подушке. Или хоть чём-нибудь ещё, кроме такого количества оружия, которого хватило бы развязать войну, нескольких роскошных платьев и нарисованных пальцами лун на потолке.

Я тру ноющие глаза, затем хватаю кружку с водой и жадно выпиваю её до дна, смывая мерзкий привкус во рту.

Щурюсь сквозь окно, покрытое морозными рунами, в сторону юга.

Туманы ненадолго расступились, позволяя рассмотреть заснеженные равнины и разноцветные луны наверху, готовые угробить нас всех.

— Зато вид хороший, — бормочу я, ставя кружку обратно.

Игнорируя