Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

— Почему тридцать? — шершаво переспросила я.

— Мисс Честер, мы ищем вас уже месяц, — проворчал ректор, ослабляя воротник, передавивший шею. Он был не в духе из-за шокирующих новостей.

— Но я сбежала со свадьбы позавчера!

— Со свадьбы прошло четыре недели. Мы облазили и Румынские Дебри, и всю шурхову Индию. Аарон с крыльев сбился, выслеживая вашего… кхм… «похитителя». Того самого, который «еще не спятил, чтобы с кем-то сближаться». Мда, — хмыкнул Карповский с горькой усмешкой. — И ничего. Ни капли крови, ни проблеска ауры. Мы бы вас не нашли, Вероника, если бы он не отпустил.

Отпустил?

Судьба-богиня… Где я была целый месяц? Почему я его совсем не помню? Что со мной сделали и… зачем?

— Следов «Имморы» почти не осталось. Я могу вывести сок Ублиум Мортиса из организма, если… Если ты этого захочешь, Вероника, — помолчав, сказала княгиня.

«Забудь!»

— И тогда память вернется?

Я приняла из ее рук голубой плед: Анна Николаевна заметила, как мое тело сотрясает крупной дрожью.

— Не сразу. Что-то вспомнится мгновенно, что-то, что схоронилось глубже, всплывет через день или через неделю… — бормотала она, прикидывая в уме. — Тому, что упало на дно, понадобится месяц. Но в итоге вернется все. Абсолютно все, что ты забыла.

— А если мне не стоит вспоминать? Если беспамятство — это прощальный подарок?

Я встревоженно уставилась на княгиню. Разыскивала в ее красивом лице ответы, но Анна Николаевна и бровью не дернула. Заставляла делать свой выбор.

— Решение только ваше, мисс Честер. Вам с этим потом жить, — подал голос ректор и поднялся со стула. Подошел к жене, ухватил мягко за локоток и потянул к двери смежного кабинета. — Дай ей время подумать, Ани.

Они исчезли за приоткрытой дверью. Сквозь щель просматривались угол желтого дивана и серебристый поршень магической кофе-машины. Звякнули керамические чашки, кто-то стал рыться в шкафчике и, кажется, случайно просыпал зерна.

Я слышала неловкий шепот и нежную возню, и могла лишь догадываться, что происходит в маленьком кабинете главной целительницы.

«Оставь память мне, куколка… Я сохраню ее за двоих».

Вернуть воспоминания. Все, до последнего кусочка. Соблазн был велик, но рождал сомнения: ничто не дается бесплатно. За правду я выплачу высокую цену. Память станет грузом… Подъемным ли?

«Не вспоминай, ты сделаешь себе хуже, ягодка».

Голос Эрика был со мной. Остался на рубашке, впитался в кожу, вгрызся в каждую мурашку. Он колыхал волосы теплым ветром, ложился на ткань запахами крови.

Но зелье внушения выветрилось из организма, и голос был просто голосом, я вполне могла ослушаться.

Как поступить? Забыть тридцать дней? Отдать их ветру, солнцу и Судьбе-богине? Или заново прожить каждый, когда память будет возвращаться рывками?

Что со мной творилось? Почему для этого понадобилась «Иммора»? И главное… откуда появился «малыш»? Что теперь со всем этим делать?

Проблем было так много! Хрупкое кукольное сердце не справлялось с нагрузкой. Папа. Ребенок. Эрик. Иммора. Тридцать шурховых дней…

Как со всем справиться? Как не сойти с ума?

Я рухнула головой на больничную подушку, смятую неудобным блином, и позволила горячим слезам покатиться по щеке. В груди грохотало, спазмы разрывали сердечную мышцу. Это слишком для меня. Слишком.

— С каких пор ты так рано встаешь, пигалица? — просочилось шершавое сквозь шуршание ткани и жужжание кофемашины.

— С тех пор как выбрала себе самую бессонную профессию, — устало призналась княгиня.

Жужжание стихло, и я ясно расслышала звук поцелуя.

— Ани, тебе надо больше спать.

— Я знаю. Пытаюсь, — вздохнула она. — Мелисса вызвала ночью: Софи стало нехорошо, роды ожидаются со дня на день. Если неделю продержится — будет чудо. Я волнуюсь, Андрей… Я никогда не принимала роды у волчицы. Понятия не имею, как появляется на свет дитя вервольфа и метамага!

— Ты справишься. Как всегда, как со всем, — хрипло мурлыкал ректор, наминая шуршащую ткань. — И с Софи Осворт, и с этой девочкой… Помочь с извлечением Ублиума?

— Не нужно. Я сама, так лучше. Если память прорвется на середине процесса, а мы будем в ментальной связке…

— Не уверен, что хочу видеть сокрытое, — закашлялся князь. — И точно не хочу, чтобы на это смотрела моя жена.

— Вероника еще не решилась, — увильнула она. — Может, и не придется.

— Ей важно узнать.

— А если Эрик ее обидел? Если натворил такого, что и крепкая психика не снесет?

— Он не обидел. Не мог.

— Мне видится это иначе, Андрей. Владимирович, — резко выдохнула Анна и звонко поставила чашку.

— Я бы не смог.

— Не сравнивай его с собой. Ты совсем другое чудовище.

— А как похожи… — фыркнул Андрей Владимирович, с пыхтением зарываясь куда-то носом.

— Тымое чудовище.

Ткань халата надрывно затрещала. От неловкости, что всякому свидетелю положена, я аж реветь перестала и поглубже зарылась в подушку.

— Мы не знаем, что там произошло, — глухо пробормотал ректор, давая «клыкастому товарищу» последний шанс. — И я не уверен, что должен вмешиваться в то, чего не до конца понимаю… А может, напротив, понимаю слишком хорошо.

— Он перешел черту. Сцена в Эстер-Хазе, похищение, «Иммора»… Ублиум!

— За это судить только ей, — мрачно отозвался князь.

— Она совсем дитя. Перепуганная, потерянная девочка, шокированная смертью отца.

— Паршивый отец был…

— Своего ты не убивал.

— А как хотелось! — фыркнул Карповский.

— Если бы ты меня… вот так…

— Знала бы ты, пигалица, как часто я мечтаю тебя обезволить, замотать в ковер и утащить в пыльное логово. Подальше от этого бардака. И тебе лучше не знать, что я намерен там с тобой делать, — тихо рассмеялся ректор и стиснул в руках что-то сопротивляющееся. — Или можешь ты. Я добровольно «Имморы» наглотаюсь. Сам сварю целую чашу. Только уведи меня подальше. Но воспоминания оставь!

— Андрей, сейчас не время и…

— Я устал от этого дурдома. Хочу свою жену и тот домик в Бретан-Глоу, — проворчал ректор.

— Нужно найти Эрика, — хрипло, но настойчиво шептала она. — Ай! А говорил, не кусаешься… Вот и верь после этого страшным темным магам.

— Ани, он не хочет быть найденным.

— Захочет, — не согласилась княгиня. — Конечно, Шо его легко не отпустит, и будет суд… Но при всех смягчающих обстоятельствах… Срок будет не так и высок. Вероника вернулась целой, а граф не брезговал гипнозом и пытками.

Очередная клетка его убьет. Это было ясно даже мне, пустоголовой куколке, что связала свое сердце с монстром.

Я подтянула плед повыше, до самого подбородка. И замерла, прислушиваясь.

— Пигалица… Мне легче его понять. Его страх, его боль, — совсем тихо сказал Карповский. — Уверенность, что он никогда не будет прощен за все, что натворил. С