Избранная - Василиса Мельницкая

— Все в порядке. — Я похлопала брата по спине. — Со мной ничего не случилось.

— Мил, давай оставим все, как есть, — тихо произнес Ваня. — Мы с тобой знаем, что отец невиновен, этого достаточно. Не нужен мне род Морозовых, если тебя не будет рядом.

— Ванюш, тут все серьезнее, — ответила я. — И отступить не получится. Когда-нибудь ты узнаешь, почему. Прости, сейчас не смогу объяснить. Но потом ты поймешь. И поддержишь мое решение.

Ваня вздохнул очень по-детски, горестно. Однако вслух сказал:

— Хорошо. Если так… я тебе верю. Пожалуйста, будь осторожна.

— Само собой, — улыбнулась ему я. — Показывай, где твоя комната. Мне одеться надо.

Головокружение прошло, но слабость осталась. И я не сильно сопротивлялась, когда вновь появившаяся Глафира настояла на том, что надо поесть. Не сбежит же от меня баронесса, если я в ее доме. Странно, что она сама не показывалась. Занята?

Разносолов мне не предложили. Глафира сказала, что выполняет рекомендации Кати, и накормила меня супом на курином бульоне и паровыми котлетками с гречневой кашей. А вместо компота вручила кружку с травяным отваром, довольно мерзким на вкус. Его запах не понравился Карамельке, и она куда-то сбежала.

— Не поверишь, тут химеры… на каникулах, — сообщила Глафира заговорщицким шепотом. — У Бони в загоне. Саня, Карамелька, Чоко. Теперь вот новенького обхаживают. А недавно я там собаку видела. Не знаю, чья.

— С крыльями? — спросила я. — Тоби?

— Все-то ты знаешь, — проворчала Глафира. — Он чей?

— Князя, — вздохнула я. — Того самого. Мне нужно поговорить с Алевтиной Генриховной. Где она?

— В кабинете. Велела тебя привести, как поешь.

Алевтина Генриховна встала мне навстречу, подошла, пощупала. Словно хотела убедиться, я ли это.

— Яра, — выдохнула она. — Что случилось? Ты так внезапно исчезла…

— Разве Александр Иванович вам не рассказал? — удивилась я.

— Ох, он темнит. — Она поморщилась. — То ему некогда, то советует у тебя спросить. Знаю только, что тебя раскрыли, и ты сбежала раньше, чем мы планировали. Но кто? Как?

— А-а-а… — протянула я.

Александр Иванович… в своем репертуаре. Он не запрещал мне говорить о подробностях с теми, кто в курсе нашей авантюры. То есть, с Алевтиной Генриховной и Тимофеем Ивановичем. Но отчего сам ничего не сказал баронессе? Он ее в чем-то подозревает? Тогда надо было меня предупредить!

Или он не хотел расстраивать бабушку, описывая ей «подвиги» внука?

— После приема у императрицы… Нет, после того как там появился император, меня похитили. Я шла в свою комнату. И не дошла. Очнулась… в каком-то подвальном помещении. Меня не раскрыли. Выяснили, что ребенка у меня нет, вот и…

Я сделала паузу, прислушиваясь к эмоциям баронессы. Она нервничала.

— Били? — спросила Алевтина Генриховна. — Можешь не отвечать. Знаю, что били. Кто?

— Эсперы его величества, — ответила я.

Алевтина Генриховна потемнела лицом и едва заметно пошатнулась.

— Там был… князь Разумовский? — произнесла она тихо.

— Конечно. Он же у них главный.

Нет, она не боялась. Она испытывала боль. И, похоже, стыд.

— Он тоже тебя бил?

— Алевтина Генриховна, вы выдаете себя, — сказала я, набравшись храбрости. — Выдаете свои чувства. Я вижу, что вам не все равно. И переживаете вы не за меня.

— За тебя, глупая девчонка, — проворчала она, отворачиваясь. — Но не только за тебя.

Обычно собранная и подтянутая, она вдруг превратилась в сгорбленную старушку. И шаг стал шаркающим. Я помогла ей сесть в кресло.

— Сергей Львович меня не бил, — произнесла я. — Но он меня узнал. И позволил сбежать.

— Правда? — Алевтина Генриховна подняла на меня взгляд, полный надежды.

— Я знаю, что вы родственники. Он ваш внук?

Она медленно кивнула.

— Я хочу услышать эту историю. Кажется, я имею на это право. Все, что я сказала вам, правда. Мне нужно разобраться в том, что происходит.

— Мне тоже, — сказала Алевтина Генриховна. — Мне тоже нужно разобраться. Но не получается. Сережа молчит. Полагаю, он связан клятвой. Но мне нужно разобраться во всем. И понять, как ему помочь. Если, конечно, он не…

Она замолчала, не договорив.

— Мне кажется, он просит о помощи, — призналась я. — Так, как может. Но он хочет использовать меня вслепую.

— Или не может рассказать, — возразила Алевтина Генриховна.

— Возможно, — согласилась я. — Тогда расскажите вы, что произошло между императором и вашей дочерью. Я спрашиваю не из любопытства.

— Верю, — вздохнула она. — Что ж, Яра, слушай…

Дочь баронессы, Ева, родилась без ведьмовского дара. Баронессу это даже радовало. Можно не бояться проклятия ведьм, и в обычной жизни тоже есть свои прелести. К тому же, вместо дара девочку наградили талантом: абсолютным слухом и хрустальным голосом. Силе и чистоте ее голоса приписывали целебный эффект.

Еву учили музыке всерьез. Однако дочь барона не могла петь в опере, поэтому выступала лишь на домашних концертах. Ее чудесным голосом наслаждались немногочисленные родственники и знакомые четы Кукушкиных.

Тогда Алевтина Генриховна еще не стала Верховной Ведьмой. Она растила дочь и вела тихую семейную жизнь. Когда Еве исполнилось шестнадцать лет, барон простудился на охоте и умер от пневмонии.

— Он так быстро сгорел, что я не успела ничего понять, — говорила баронесса, рассматривая чашку из сервиза.

По ее просьбе нам принесли чай.

— Нас с Евой не было рядом. Каждую осень муж отправлял нас на морское побережье. У нас — бархатный сезон, у него — охота. Он мог обратиться к врачам, однако противился этому, по рассказам слуг. Ничего не сказал мне, запретил родственникам сообщать о его болезни. — Алевтина Генриховна вздохнула. — Мы с Евой успели на похороны. А потом я прочла его письмо.

Она еще не добралась до сути, а уже повеяло жутью. Муж баронессы знал, что в их браке нет настоящей любви. А еще он очень любил дочь. Он писал о том, что желает умереть, чтобы проклятие ведьм не коснулось его дорогой девочки. Формально это не считалось самоубийством, всего лишь отказ от врачебной помощи. Но, похоже, баронесса так не думала.

Еще муж просил Алевтину Генриховну вернуться в Ковен, а дочь определить во фрейлины, когда та достигнет неполного совершеннолетия. Наивный барон верил, что во дворце Ева встретит достойного человека и сделает выгодную партию.

Нынешний император тогда был молод, страной правил его отец Михаил, а фрейлины состояли в свите его жены. И во дворец Ева попала, хоть и не без трудностей.

— Я не могла постоянно следить за тем, чем занята Ева, — говорила Алевтина Генриховна. — И она выросла, ей исполнилось восемнадцать. Я была уверена, что во дворце