Арахнид - И. В. Офелия

– Сегодня вечером начнешь ее искать?

– Нет. Это подождет до завтра. – Я не хотел посвящать его в детали. Люка знал, что трогать Алину нельзя, и, казалось, не таил на нее зла за оставленные шрамы, но осторожность не помешает.

– Я все еще без вестей от детектива Мура. Его помощники дали адрес, но сам он так и не отчитался о находках.

– Странно. Передай его помощнику, где мы остановились. Вдруг он вынырнет из той таверны, где наверняка засел.

Я взглянул на часы. Если бы удалось отвлечь его на пару часов, я мог бы сдвинуться с мертвой точки в поисках и решить исход этого нашего глупого пари.

По прибытии в отель носильщики засуетились вокруг и забрали наши вещи, едва мы успели оглянуться. Нам выдали ключи от номеров – два ключа для двух отдельных комнат. Мне требовалось пространство и отдых от моего раздражающего спутника.

Я предпочел компанию бара своему номеру, поскольку пустое помещение не сулило ничего хорошего для ума, готового закипеть. Мое настроение становилось все более неустойчивым по мере того, как видения о ней глубже просачивались в трещины моего черепа.

Бар был прилично заполнен для буднего дня и полон интересных компаний. Свет от стойки озарял бутылки и столешницу, превращая все на периферии моего зрения в темноту.

Бармен уже открыл рот, чтобы предложить мне выбрать выпивку, которой я стану себя травить, но я уже указывала на верхнюю полку.

– Бурбон. Любой. – Я облокотился о стойку и подпер голову рукой.

– Вы празднуете? – раздался робкий голос.

Обернувшись к его источнику, я уткнулся взглядом в миниатюрную женщину. У нее были кудрявые светлые волосы, собранные в аккуратный, замысловатый узел. Глаза глубокого зеленого цвета напоминали о лете в лесу. Несомненно, хороша, но у меня не было настроения для такой компании.

– Да, праздную, – пробормотал я, пока бармен передо мной наливал напиток, а затем аккуратно поставил рядом бутылку.

– Слишком бесцеремонно спросить, по какому случаю? – Она заняла место рядом со мной.

– Я ничего не покупаю.

– А я ничего не продаю. – Она нахмурилась. – Просто любопытная посетительница.

– А поговорки про любопытство, которое сгубило кошку, вы не слыхали?

Она грациозно приподняла плечо.

– Сомневаюсь, что ваши тайны могут как-то мне навредить.

Уголок моей губы дрогнул в ответ на ее реплику.

– Ну, если вы настаиваете, я праздную… утраченную любовь, в некотором роде.

– О. – Ее лицо исказилось от беспокойства. – Она… ушла?

– Нет. – Я сделал глоток. – Но она, несомненно, та опасность, которую стоит праздновать.

– Вы говорите об этом с нежностью, – заметила незнакомка.

– Потому что я питаю нежность ко многим порокам, и она среди них. – Я потянулся за еще одной рюмкой и бутылкой, а после налил и девушке.

Плечи красавицы опустились, она расслаблялась по мере того, как я говорил. Девушка горела любопытством, но явно отклонилась от первоначального намерения, с которым подсела ко мне.

– Вы часто так делаете?

– Что именно?

– Охотитесь в заведениях на мужчин. – Я долил себе еще бурбона.

– Ох… ну, не часто. Как правило, я тут не бываю в такое время – работаю в ночную смену. – Она нервно поиграла со своей рюмкой.

– В ночную смену?

– В больнице, – вздохнула она.

Дилетантка.

Я наклонился ближе, сделав глубокий вдох прямо у ее шеи. Сильные духи хорошо маскировали запах – сладковатый, металлический, похожий на латунь.

– Бар – лучшее место для охоты за пропитанием?

Ее лицо побледнело, а плечи заметно напряглись, когда она осознала вопрос.

– Я-я прошу прощения, я не думала, что…

– Ты пахнешь кровью и хлоркой, – сказал я ей, и в горле раздался легкий щелчок, когда посмотрел на нее, – но не тревожься, я прощу тебя, если скажешь одну вещь: ты из Гнезда?

– Я-я не совсем принадлежу к Гнезду, – залепетала она, слишком смущенная, чтобы смотреть на меня.

– Расскажи. – Я покрутил прядь ее волос, выбившуюся из прически.

– Это вроде как дом только для женщин, не совсем Гнездо. В городе есть несколько, но я ни к одному не принадлежу.

– Как интересно. Значит, ты здесь со своими сожительницами?

– Нет, но они ждут меня дома. – Она оглянулась. – Мне нужно идти.

– Если нужно, то иди, конечно. – Я пожал плечами. – Но в следующий раз будь осмотрительнее в выборе жертвы.

Она быстро кивнула, пробормотала что-то вроде извинения, и ее лицо залил яркий румянец. Девушка улизнула при первой же возможности. Ее испуганное выражение лица оказалось идеальным лакомством, чтобы завершить вечер.

Я еще увижусь с ней, вне всяких сомнений.

Снег обжигал ступни холодом, и онемение не спасало. Каждый шаг отдавался такой болью, будто я шла по мелким осколкам, хотя стоять на месте было ничуть не легче. Из-под пятки доносился хруст. Ступни побелели, только кончики пальцев оставались красными – кровь плохо доходила до них на таком морозе. И все же снег вокруг и подо мной казался таким мягким. Нетронутым, умиротворенным.

Оглядываясь на ферму, я видела в ней последний тлеющий уголек в золе. Окна светились, изнутри доносились приглушенные звуки жизни. Внутри разливалось теплое чувство от знания, что даже если по мне и не скучали, я в какой-то мере была ответственна за создание места, где люди могли обрести дом. Это был благодарный труд.

И все же уют домашнего очага не приносил мне того утешения, на которое я надеялась. Чего-то не хватало.

В сумраке леса, чуть в стороне от припорошенной тропы меж вековых сосен, таилась бесконечная тень – вечно недосягаемая. Говорят, страх перед темнотой, перед неведомым, дается нам от рождения. А я считаю: мы рождаемся с ненасытным любопытством, и одного этого голода хватает, чтобы держаться от темных уголков подальше.

Некоторые считают, что бросаться в непредвиденные обстоятельства, едва уляжется пыль, – это саморазрушение. Опасность ненасытности. И все же тьма полна чудес, она буквально кишит ими. Она звала меня, я жаждала отведать ее.

Каждый шаг ничем не отличался от предыдущего, боль не прекращалась, а пустота всегда оставалась на расстоянии вытянутой руки.

Физические пределы моего тела вопили и умоляли остановиться тем отчаяннее, чем сильнее я налегала. Ломота в суставах, покалывание в ступнях, приходящее за ним онемение. И однако же пустота звала громче, подобно скрипу какого-то огромного корабля, чему-то столь спокойному, что невозможно игнорировать.

Я пыталась бежать, но кости мои, казалось, наливались свинцом, удерживаемые неведомой тяжестью – равной и в то же время противоположной силой, что старалась защитить меня от меня самой. Это была словно