Осел в графской шкуре или Ремонт пополам - Анери Рим

Мужик посмотрел на меня с сомнением. Пожал плечами и начал разгружать. Паренек же побелел. Буквально. Прямо за секунду.

— Да не переживайте. Они у меня ручные и прикормленные. Не попросишь — не навредят.

После того как телега уехала, я подошла к горе досок и задумалась. С чего начинать? Крыша у нас дырявая. Полы гнилые. Стены кривые. Если подходить по-человечески — не подойдешь. Надо было решать. И решать срочно.

Я стояла, смотрела на доски, шпаклевку, гвозди и чувствовала себя настоящим прорабом. Правда, без опыта, без навыков и с сомнительными помощниками. Но полчище крыс, осел и муж, притворяющийся слепым — отчаянная, но рабочая команда. А тех, кто будет вредничать — перестану кормить.

Да. Так и сделаю.

Я улыбнулась и решила: день начинается с правильного настроения. А правильное настроение — это когда ты сыт, умыт и немного отчаян.

Я быстро поставила кашу в горшочке и разбила несколько яиц, рядом с которыми на сковороде разместила пару кусков толстого бекона. Рядом в ковшике разместился напиток, который бы добавил мне бодрости.

— Малыши и малышки, проследите чтобы яйца не подгорели, а кофе не убежало! Я буквально на две минутки! Не забывайте каждые пять минут помешивать геркулес! — я быстро умчалась наверх, оставив Бантик за старшую.

Кажется, мы уже достаточно близки, чтобы я вот так доверяла этим грызунам. А что, к хорошему быстро привыкаешь!

Приведя себя в порядок буквально за десять минут, я обнаружила, что крысы справились со своей задачей на десять из пяти!

Все было готово, разложено и даже приправлено!

— Вы ж мои золотые! Да я ж вас вкусняшками закормлю, как закончу ремонтные работы! Да я ж вас заглажу и зацелую! — и в порыве схватила Бантик и чмокнула ту в макушку.

Крыса испуганно пискнула, вырвалась из захвата и затерялась в толпе себе подобных.

— Ладно. Поняла. К таким нежностям вы еще не готовы.

Позавтракав и оставив порцию Родриго остывать на столе, я снова оказалась на улице.

Я попыталась взять доску. Она была тяжелой. Попыталась взять мешок — он оказался еще тяжелее. Зато шпаклевка была легкой. С чего начнем? Вот с нее и начнем.

— Так, Красавчик, — сказала я, глядя в глаза осла, который стоял в загоне и жевал сено с абсолютно философским видом, разбавляя сухую смесь водой. — Ты будешь моим главным консультантом. А если нет — будешь просто стоять и мысленно поддерживать мои попытки. Мне важно, чтобы рядом был кто-то, кто меня не перебивает.

Осел вздохнул, точно понял, что именно ему предстоит выдержать. Я решила, что это согласие.

Я взяла ведро со шпаклевкой, кисть, засунула в карман молоток и гвозди и полезла. Лестница, которая попалась мне случайно, так как была придвинута к стене поместья и поросла вьюном, скрипела подо мной.

А еще она явно была старая, гнулась под моим весом. Но я не сдавалась. Я должна была заделать хотя бы одну дыру. Одну! Потом можно будет выдохнуть и сказать: "Мои руки не для скуки!".

Я залезла на уровень второго этажа. Одной ногой я стояла на перекладине, а второй — на подоконнике, для опоры. Там же разместила ведро со шпаклевкой. Свободной рукой я держалась за лестницу, а другой замазывала трещины.

Лестница была для подстраховки, но зря я, наверное, была в ней так уверена. Просто на середине трещины я начала падать.

Лестница отъехала, я взмахнула руками, успела только подумать: "Почему люди не летают, как комары?".

Но кто-то не дал мне покалечиться и меня спас. Две руки схватили под ноги и спину, не давая шлепнуться о землю. Я открыла глаза, которые непроизвольно зажмурила, и увидела прямо перед собой мрачное лицо Родриго.

— Ты... это ты меня поймал? — спросила я, пытаясь отдышаться.

— А кто же? — ответил он равнодушно.

— Ты же слепой!

— Я слышал, как ты падаешь. Ты вообще исключительно громкая. А я просто выставил руки.

— И попал?

— Удача.

— Какая успешная удача! — я уставилась на него с подозрением. — Ты ловкий, как человек-муравей. Обычный слепой не может так точно ловить падающих женщин.

— Ты что, предлагаешь мне тебя не ловить? — спросил он, чуть заметно улыбнувшись.

Я задумалась.

— Нет, — сказала я. — Ловить надо. Но я тебя раскусила, Родриго. Ты что-то скрываешь от меня.

Он молчал. Аккуратно опустил меня на землю, отряхнул руки и взял трость, упавшую рядом с его тапочками. Потом развернулся и ушел.

— Ничего, — сказала я ему вслед. — Я все равно уже знаю правду. И тебя, врун, я заставлю признаться и помогать мне!

Осел фыркнул. Я подобрала кисть и полезла по деревянной предательнице снова.

Ремонт продвигался медленно. Очень медленно. За два дня я замазала всего три трещины, умудрилась испачкать шпаклевкой волосы, которые, видимо, придется просто срезать, и даже не заметила, как наступила в ведро с водой. Но результат был налицо — стена выглядела почти прилично. Почти.

Я стояла на стуле, красила стену белой краской и чувствовала себя художником. Правда, художником, который рисует не шедевры, а просто закрашивает следы разрухи. Но это тоже искусство. Искусство выживания. И какой-никакой фитнес.

Родриго же находился неподалеку. Просто стоял. С тростью. С повязкой. И с таким видом, будто он здесь главный наблюдатель, а не предполагаемый участник процесса. Хотя, в теории, он все еще был незрячим. Мерзкий обманщик!

— Ты так и будешь стоять? — спросила я, не оборачиваясь.

— А что мне делать? — ответил он равнодушно.

— Помогать! — я повернулась и уставилась на него. — Ты же здесь тоже живешь! Я готовлю, я убираю, я ремонтирую! А ты что? Штаны просиживаешь? Трутень!

Он поморщился.

— Я не могу видеть, что делать.

— У человека пять видов чувств, если одно страдает — обостряются остальные, — отрезала я. — Подержать что-то, не надо видеть. Притворись памятником и не шурши. Даже осел справится! Ой, прости. Ты же не осел. Ты – баран! Упертый, невыносимый.

Родриго вздохнул. Я видела, как напряглись его плечи. Он явно хотел отказаться, но я уперла руки в бока и посмотрела на него с таким вызовом, что он, наконец, сдался.

— Хорошо, — сказал он. — Что делать?

— Бери ведро с краской слева от тебя, — сказала