Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
Генриетте хотелось сказать, чтобы она осталась, что маленькая комната как раз и устроена ради такого спокойного разговора внизу. Но голос сам стал тише; она не успела привыкнуть к новой двери наверху. Леокадия поднялась и разгладила юбку.
— Ты зайди ко мне на неделе, когда сможешь. Только скажи заранее. У меня тоже все часы как будто кто-то разобрал по одному.
В этой просьбе не было упрека. Именно поэтому Генриетта почувствовала его особенно остро, хотя, возможно, сестра вовсе ничего ей не ставила в вину.
— Десятого вы у нас, — напомнила она. — Сильвестр и Беатриса тоже придут. С шести до восьми, мы с Раймундом так решили, он потом уйдет на наблюдение.
— Помню. Я буду. А в другой день хочу тебя одну.
— Зайду.
На крыльце сестра еще раз обняла ее. От свертка бумаги осталась широкая складка на платье. Генриетта провела по ней пальцами, пока Леокадия спускалась по ступеням.
Потом она убрала крошки, унесла в кухню две кружки, которых так и не наполнила, и остановилась у стола. Задача все еще лежала на первой строчке. «Три покупателя приобрели...» Дальше теснились четыре мерки, и Генриетта никак не могла вспомнить, зачем собиралась дать четвертую.
Она подняла коробку, поставила на пол. Пододвинула стул. Колено уперлось в край. Сдвинула коробку к двери и только тогда смогла сесть как следует.
Из малой комнаты не доносилось ни звука.
Она сама повесила в маленькой комнате плотную запасную занавеску. Пусть выспится. Вечером, возможно, снова посадит ее к себе на колено.
Генриетта взяла перо и дописала задачу.
Она приготовила второй лист с правильным ходом расчета, но снова отвлеклась: на кухонном подоконнике стояла миска, которую нужно было убрать прежде, чем солнце доберется до масла. Потом она принесла сверху сухие полотенца. Потом решила сложить их сейчас, раз уж держит в руках.
Когда Раймунд спустился, листы лежали под полотенцами.
— Ты успела поработать? — спросил он.
— Немного.
Он подошел сзади, положил ладони ей на плечи. Генриетта откинула голову. Раймунд выспался: лицо стало спокойнее, волосы на одной стороне примялись. Ей хотелось погладить их против роста.
— А я отлично поспал, — сказал он. — Здесь и правда ничего не слышно.
— Леокадия приходила.
— Вот видишь. Я даже не заметил.
Она не ответила. Он наклонился поцеловать ее в висок и только тогда увидел полотенца на бумагах.
— Убрать это наверх?
— В большую комнату. Там еще не все разобрано.
— Сейчас.
Он унес стопку, а Генриетта разгладила лист. С одного края осталась влажная складка: полотенце не досохло у шва. Буквы не расплылись. Она перевернула лист, положила сверху книгу. Когда Раймунд вернулся, ей уже не хотелось показывать ему этот маленький след. Слишком легко он выглядел бы жалобой на хороший сон.
Вечером они ели на кухне. Он рассказывал о предстоящем наблюдении, она чистила кислое яблоко и слушала, как меняется его голос при словах о точном прохождении светила. На яблочной кожуре держалась длинная зеленая лента. Генриетта подняла ее, чтобы не порвать.
— Приходи девятого, — сказал Раймунд. — К половине восьмого. Я сначала закончу запись, потом у меня будет небольшой перерыв.
Она посмотрела на него поверх яблока.
— Я не помешаю?
— Если согласишься немного подождать. Это смена, Генриетта. Я не смогу уйти с тобой на весь вечер. Но покажу площадку. И буду рад, если ты придешь.
Последняя фраза прозвучала без торопливости. Она положила нож.
— Тогда приду.
Раймунд отломил половинку очищенного яблока. Она успела поймать его руку и откусила первой.
— А это я чистила себе.
— Значит, мне придется просить.
— Попробуй.
Он попросил. Вполне убедительно. Кожура все-таки порвалась и упала на стол, но Генриетта не стала ее поднимать, пока он не отпустил ее руку.
Глава 8. Человек у зрительной трубы
В половине восьмого Раймунд смотрел на медленно приближавшуюся к нити звезду и думал о том, что у ворот, вероятно, уже стоит его жена.
Это была совершенно бесполезная мысль. Ворота были открыты, дорогу Генриетта знала, а дежурный внизу получил просьбу проводить ее в малый зал. Звезда между тем не собиралась ждать, пока он закончит беспокоиться о женщине, вполне способной подняться по знакомой лестнице.
Раймунд выдохнул, поправил положение головы у окуляра и произнес отметку. Помощник у часов повторил ее, записал. Еще одна нить, еще одна отметка. В привычном порядке было успокоение: действие требовало именно того, что он умел, не больше и не меньше. Закончив серию, Раймунд отодвинулся от трубы и сравнил числа.
— Здесь повторить? — спросил помощник, указывая на запись.
— Нет, здесь ты пропустил черту. Посмотри предыдущую строку. Вот. Перепиши рядом, эту не стирай.
За дверью раздался негромкий смех. Раймунд узнал его сразу, еще прежде, чем услышал слова. Генриетта что-то говорила дежурному о лестнице. Наверняка о лестнице: в первый раз она сочла нижний поворот последним и с удивлением обнаружила еще два.
Он хотел выйти немедленно. Вместо этого проверил, закреплен ли круг, закрыл журнал и только тогда подошел к двери.
Генриетта стояла в малом зале у стены с картой. Темное платье, широкий гребень, несколько выбившихся прядей возле шеи. В руках она держала легкую накидку, которую, судя по виду, собиралась надеть лишь тогда, когда станет совсем холодно. Его жена смотрела на карту с неподдельным подозрением.
— Я все время забываю, почему на бумаге они ближе друг к другу, — сказала она вместо приветствия. — В небе приходится голову поворачивать.
— Потому что бумага меньше неба.
— Как хорошо, что ты здесь работаешь. Без тебя я бы не догадалась.
Он взял ее за свободную руку и поцеловал. Не в щеку, как собирался, а в губы; дежурный уже ушел, за спиной скрипнула дверь рабочего зала, и Раймунд на мгновение перестал ощущать себя человеком, которого ждут у прибора.
Генриетта улыбнулась, когда он отступил.
— Ты обещал небольшой перерыв. Если он весь такой, мне подходит.
— До перерыва еще около четверти часа. Первая серия затянулась.
— Я подожду.
— Можешь пройти со мной. Только в момент записи лучше не спрашивать.
— А если вопрос очень умный?
— Тогда особенно. Мне понадобится время на ответ.
Она убрала накидку на скамью и пошла за ним.
В рабочем зале лампу прикрывал жестяной щиток. Свет падал на страницу, оставляя трубу и край открытого проема в мягкой темноте. Генриетта остановилась возле двери, давая глазам привыкнуть. Раймунд подвинул для нее стул, но она не села: рассматривала прибор, тяжелое кольцо с делениями, его руку на винте.
— Можно посмотреть, пока вы не начали?
Он проверил положение трубы.
— Можно. Подойди с этой стороны. Только не опирайся на нее.
Генриетта наклонилась к окуляру. Сначала промахнулась, потом удивленно замерла.
— Очень маленькая.
— Она далеко.
— Это я