Сжечь ведьму! Или согреть её сердце! - Елена Кара

Я видел её профиль. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку. В пустоту. В ничто.

И я чувствовал, как часть моей души отрывается и остаётся там, в лесу, вместе с ней.

Варен наблюдал за мной, его улыбка не сходила с лица.

— Ты молчишь, Дамиан. Это мудро. После такого напряжённого задания нужно время, чтобы прийти в себя. Но знай — ты герой. Ты спас королевство от ведьмы. Твоё имя войдёт в летописи.

Я механически кивнул.

«Прости, Велена, — думал я, глядя на её удаляющуюся клетку. — Прости меня. Я не мог иначе. Но я вернусь за тобой. Клянусь, я вернусь».

Но клятва звучала пусто в тишине кареты.

Потому что я знал: когда мы приедем в столицу, Велену сожгут. А я буду стоять рядом и смотреть, чтобы спасти сестру.

Цена была высока. Слишком высока.

Но я уже заплатил.

Глава 11

Столица встретила нас мелким, холодным дождём, который не смывал грязь, а лишь размазывал её по камням, превращая мостовые на улицах в серую кашу.

Небо висело низко, давило на крыши, как свинцовая крышка. Карета катилась по булыжнику, колёса скрипели, копыта стучали, и я слышал, как за спиной трясётся клетка. Каждый ухаб — глухой удар её тела о прутья.

Я не оборачивался. Боялся увидеть её лицо. Боялся, что не выдержу. Что выхвачу меч и перережу горло первому же гвардейцу. И на этом всё кончится, не начавшись.

Варен проснулся, когда мы въехали в ворота. Поправил воротник, вытер платком губы и посмотрел на меня с тёплой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Приехали, герой. Не подведи.

Дворец стоял на холме, белый, огромный, с окнами, забранными витражами. Я видел его сотни раз — на парадах, на аудиенциях.

Сейчас я смотрел на него и думал: вот место, где решается, кому жить, а кому сгореть заживо. Место, где король когда-то смеялся так громко, что слышно было на площади, а теперь умирает, отравленный человеком, который сидит рядом и улыбается мне, как отец сыну.

Варен вышел первым. Я — за ним. Двое гвардейцев держались у меня за спиной.

Я чувствовал на себе их тяжёлые взгляды.

У чёрного хода нас ждали. Клетку с Веленой отцепили от повозки и поволокли к низкой двери, за которой начинались темницы. Я успел увидеть сквозь прутья её бледное спокойное лицо. Она уже не смотрела на меня. Смотрела только прямо перед собой, будто меня здесь и не было вовсе.

Будто меня уже не существовало.

Волосы её слиплись от дождя. Рыжие пряди прилипли к щекам, как мокрые листья. Платье было грязным и мокрым, разорванным на плече. Она казалась такой маленькой в этой клетке. Такой хрупкой и такой чужой…

— Куда её? — спросил я хрипло.

— В темницу, — ответил один из гвардейцев, не глядя на меня. — Где ещё ведьмам место.

Варен по-хозяйски положил руку мне на плечо, пальцы сжали ткань камзола.

Потом он повернулся и пошёл во дворец, а я остался стоять под накрапывающим дождём.

Я судорожно соображал что делать дальше. Надо срочно увидеться с королём. Если я смогу убедить его, что Велена не виновата, и это канцлер отравил его, то спасу и её, и сестру.

Он выслушает. Он должен выслушать. Однажды на параде он положил руку мне на плечо и сказал: «Рыцарь должен быть честен, даже когда это трудно».

Я шёл по коридорам дворца.

Где-то играла музыка и слышался приглушённый смех, наверное, в одном из залов для приёмов. Жизнь продолжалась. Придворные танцевали, пили вино, смеялись. А на два этажа выше умирал их король.

Перед королевскими покоями стояли двое стражников с алебардами. Они были в полных доспехах, забрала опущены. Я остановился. Перевёл дыхание. Поправил камзол — бесполезно, он всё равно был мятый и в пятнах, кровь из раны проступала всё сильнее. Но выбирать не приходилось, и я подошёл.

— Аудиенция, — сказал я. — Сэр Дамиан Росс. По важному делу.

Стражник посмотрел на меня. Потом на мой камзол. Потом на моё лицо. Он не торопился. Видимо, здесь привыкли, что к королю ломятся все, кому не лень.

— Приказ канцлера. Никого не пускать.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Медленно, как рвётся последняя надежда.

— Вопрос идёт о жизни и смерти.

Стражник помолчал. Посмотрел на напарника. Тот едва заметно кивнул, тогда первый стражник ответил, почти шёпотом, видимо жалея меня:

— Он без сознания уже несколько дней. Лекари говорят — не выживет.

Я стоял и смотрел на закрытую дверь. Тяжёлую, дубовую, с бронзовыми петлями. За ней, всего в двух шагах, лежал человек, который мог всё исправить. Мог выслушать. Мог сказать одно слово — и Велену бы выпустили. И Элизу бы отпустили. И Варен бы ответил за всё.

Что мне делать?

Я привалился к стене. Голова кружилась. Рана в боку ныла, и я чувствовал, как кровь пропитывает рубашку, липнет к коже, но сейчас это было неважно.

Кто ещё может помочь?

Никто. В этом городе у меня не было ни одного союзника. Орден? Они меня самого сожгут, если узнают, что я спал с ведьмой. Что я любил её. Королевская стража? Они подчиняются Варену. Придворные? Они кланяются тому, у кого больше власти. Я остался один.

Я думал о Велене. О том, как она сидит сейчас в подвале, в холоде и темноте, с браслетами на запястьях, которые высасывают из неё жизнь. Думал о том, как она смотрела на меня с отчаянием, которое хуже ненависти.

Как я отвернулся, когда Варен хвалил меня.

Прости меня, Велена. Прости.

Но извинения были пустым звуком. Они не спасут её. Не согреют в подвале. Не снимут оковы.

Я не помню, сколько стоял там. Может, минуту. Может, десять.

Потом услышал знакомые шаги.

По коридору шёл канцлер, весь в чёрном бархате, с перчатками в руке, с неизменной улыбкой на губах. За ним — двое гвардейцев. Варен подошёл и остановился в двух шагах от меня.

— Дамиан, — сказал он. — Вот ты где. А я тебя ищу.

Я выпрямился, пытаясь скрыть дрожь во всём теле.

— Я хотел увидеть короля.

— Понимаю, — Варен кивнул. — Мне уже доложили. — Он вздохнул, будто сожалея. — Пойдём. Нам нужно поговорить.

Он повернулся и пошёл обратно. Гвардейцы остались — они не трогали меня, но я видел, что