Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

— Чтоб тебя, Феанор! — досадливо махнула рукой Ария. — Больше места не нашёл во всём дворце?

— Это наша опочивальня, — напомнил он, — жрецы по всему дворцу шастают, я и пошёл сюда, чтобы они не заподозрили наш разлад.

— Жрецов, стало быть, пожалел! — невесело усмехнулась Ария.

— Нас с тобой пожалел! — фыркнул царь. — Они, знаешь, какие нудные? Потом жизни не дадут с постами своими да молитвами! На острове с незапамятных времён особенно почитают культ Весты, если ты не знала ещё.

Ария вернулась к своей постели, взяла подушку, подошла к Феанору.

— На, — протянула ему.

Она почти не видела его лицо в темноте, но была уверена — царь улыбается. Всегда улыбался, когда смотрел на неё. Что такого смешного видел в её лице Феанор?

— Одеяло дать? — спросила она.

— Не нужно, моя дорогая, — мурлыкнул он в ответ, — я моряк, я привык к холоду и спать там, где ночь застанет.

— Вот и спи! — отрезала Ария. — И не вздумай взять меня спящей, понял?

— Куда взять? — уточнил Феанор.

— Взять! — Она внезапно смутилась и не нашлась, что ответить.

— Куда взять-то? — рассмеялся царь. — Спи, дурында, я никуда не еду!

Ария — значит «избранная»

Арию разбудила не то муха, не то жучишка какой, прополз по лицу, пощекотал. Она сморщилась, почесала щёку, согнала непрошеного гостя. Но сон не досмотрела, опять, на другую щёку села назойливая букашка, поползла вниз. Ария дёрнула головой, хлопнула себя по щеке. А муха неотвязная уже и нос взялась щекотать.

Откуда мухи-то? Рано им ещё! Белые мухи ещё летают в воздухе, снег вон вчера падал, мокрый, неторопливый.

Муха слетела с носа и уселась на губы. Ах ты, поганка! Ария хлопнула по губам, всё так же не открывая глаз и уже понимая: тварь божья не отстанет и поспать не даст. Но муха вдруг тихо засмеялась, таким знакомым за два дня смехом.

— Феано-о-ор! — через силу открывая глаза, недовольно протянула Ария.

— Утра доброго тебе, царица! — Он сидел на краю её постели и держал в руке ветку вербы с распустившимися пушистыми серёжками.

Ария схватила эту ветку, взглянула на неё и всё поняла.

— Сейчас? — Глаза её широко распахнулись, и голос подсел от волнения. Она вскочила с постели.

— Нет-нет, — успокоил её Феанор, мягким движением кладя ладони ей на плечи и усаживая обратно на кровать, — завтра.

Глаза его, с мелкими морщинками в уголках, от привычки прижмуриваться под бьющим в лицо морским ветром, уже не смеялись, смотрели на неё серьёзно и встревожено.

— Скажи, что я должна делать, царь? — спросила Ария.

— Сначала поцелуй меня на удачу! — Он ни мгновения не мешкал с ответом.

Она потянулась навстречу, но опомнилась, ругнулась, толкнула его в грудь.

— Нашёл время для дуростей своих!

Феанор весело засмеялся, но Ария понимала — тревогу прячет царь за напускным весельем. И увидев, как она смотрит на него, он замолчал, оборвал смех.

— Иди умойся, оденься, поешь, — велел, — и выходи на задний двор. Я мастера пришлю, он меня ещё обучал воинскому делу. Поработает с тобой.

— А ты? — спросила Ария. — Может, сразимся?

— Нет, — он решительно покачал головой, — я не стану. Не проси.

— Почему, Феанор? — не поняла обиженная его отказом девушка. — Мне это нужно! Завтра битва!

— Ты не понимаешь, что ли, ничего совсем? — в его голосе слышалась отчётливая злость. — Совсем дура, да? Я не могу с тобой ристаться, Ария! Не могу тебя ударить! — Феанор встал с постели и пошёл к двери. — Собирайся и выходи! — велел на пороге. — Я хорошего тебе мастера пришлю! И рядом буду, смогу дать дельный совет! Давай, не теряй времени!

Ария послушалась. То, что Феанор переживал о грядущей битве, облегчало её задачу, вселяло уверенность. Ей хотелось думать, что не о том он радеет, чтобы сразила она Дагона, а о том, чтобы сама в битве той голову не сложила. Надо же, два дня всего минуло, ни любви между ними не было и дружбы не вышло, а напротив, почти ясная вражда, а вот тепло ей стало от того, что царь за неё тревожится.

Она посмотрела на рубин в кольце, что стащила с руки Феанора тогда, в начале зимы, в символ их помолвки. Ария никому и даже себе не в силах была объяснить, почему так дорог ей этот перстень. И сейчас, глядя на спокойным светом сияющий красный камень, она ощутила уверенность и улыбнулась. Подышала на рубин, протёрла его краем рубашки, подняла руку, поймав в грани камня солнечный луч.

— Сила приносит свободу! — сказала Ария и пошла одеваться. Оставался всего один день до решающей битвы и — да помогут ей боги! — её блистательной победы.

День в тренировочных боях пролетел незаметно. Ария слушала военачальника да удары отрабатывала, а город погружался в траур.

Слишком сильным был страх перед Дагоном и неизбывным обычай отдавать каждую весну дюжину лучших сыновей и дочерей острова, чтобы могли островитяне надеяться на чудо избавления. Не верили люди пророчествам и уже оплакивали юную царицу. Разве выстоит она, разве способна сокрушить чудовище? Всё пройдёт, как каждую весну, только на одну душу больше примет ненасытная бездна Дагона.

Вот уже приспущены флаги на башнях, не треплет ветер шёлковые полотнища с золотыми кистями. Чёрным крепом закрыты окна домов, чёрные ленты спускаются с башенных зубцов, в чёрные одежды облачаются горожане, и сдержанный плач плывёт над городом, утекая за каменные стены и растворяясь в зловещем шуме мерно набегающих на берег волн.

Феанор ничего не сказал Арии о городе, одетом в траур. Весть о том, что люди не верят в её победу, подкосила бы её, лишила сил. Царице за весь день некогда было выйти за дворцовую стену, и спать она, уставшая в учебных битвах, пошла рано. Феанор, супротив обыкновения, не последовал за нею, и где провёл ночь, того она не ведала. Утром, ещё до рассвета пришёл, но ещё раньше Арию разбудил военачальник и помог одеться.

Она стояла посреди