Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

Но, уже взявшись за ручку, я услышала за спиной:

— Элинар.

Я не обернулась.

— Что?

— Она не должна была знать про твою мать.

Я прикрыла глаза на секунду.

— Вот именно.

И вышла.

В коридоре воздух показался резче, чище. Я шла медленно и чувствовала странное, почти жестокое удовлетворение.

Сегодня утром я вошла в янтарную гостиную как женщина, у которой отняли место.

А вышла из нее как женщина, которая увидела первую настоящую трещину в их подмене.

Новая невеста заговорила моими словами.

И этим выдала не только себя.

Она выдала того, кто слишком глубоко рылся в моей жизни.

Глава 5. Дворец стирал меня с той же тщательностью, с какой натирают серебро

Уже к вечеру я поняла: вчерашняя трещина никого не остановила. Напротив. После сцены в янтарной гостиной дворец словно сделал вывод, что действовать теперь нужно не осторожнее, а быстрее. Если раньше у меня крали место у алтаря и отдельные детали жизни, то сегодня начали выскребать саму привычку этого дома ко мне. Не грубо. Не открыто. Именно так, как натирают серебро перед праздником: старательно, терпеливо, до блеска, пока с поверхности не исчезнет все лишнее.

Первой исчезла мелочь.

С утра я велела Нире принести мне темную накидку с меховой оторочкой — ту самую, в которой всегда спускалась в нижнюю библиотеку. Нира вернулась без нее.

— Ее нет в гардеробной.

— Поищи лучше.

— Я искала.

Она не смотрела мне в глаза, и я сразу поняла: дело не в небрежности.

— Кто брал ключи?

— Сегодня утром приходила старшая кладовщица. Сказала, что часть вещей нужно пересчитать из-за… обновления описи.

— Из-за обновления описи, — повторила я.

Тихо. Чтобы не сорваться на крик раньше времени.

Вчера они переписывали мою жизнь через слова и привычки. Сегодня добрались до ткани.

— Что еще пропало?

Нира замялась.

— Две шали. Ваш дорожный плащ. Красные перчатки с черным швом. И малый меховой воротник.

— Все, что носила я, но еще не успела надеть она, — сказала я.

Нира молча кивнула.

Я подошла к шкафу сама. Полки и впрямь выглядели так, будто кто-то незаметно выдернул из них куски памяти. Пустые промежутки между платьями. Сдвинутые в сторону коробки. Освободившееся место там, где раньше лежали зимние накидки. Самое мерзкое в подобных кражах — не сама потеря вещи. А то, как быстро пустота начинает выглядеть естественно. Будто так и было.

— Вернут? — спросила Нира.

— Нет.

— Тогда что делать?

Я провела рукой по пустой полке.

— Запоминать, — ответила я. — Все, что исчезает, исчезает не случайно. Они убирают не одежду. Они убирают мой силуэт из глаз этого дома.

На втором часу дня выяснилось, что дело не только в гардеробе.

Когда я спустилась в южную галерею, чтобы забрать книгу, оставленную там еще три дня назад, у окон уже не стояли мои кресла. Точнее, кресла были те же, но переставлены. Всегда стояли под углом к свету, потому что я любила читать не лицом к саду, а вполоборота, чтобы видеть дорожку к оранжерее. Теперь их развернули прямо к окнам. На маленьком столике лежал не мой сборник северных баллад, а модный южный роман с позолоченным обрезом. И белые лилии, которые вчера так раздражали меня, теперь стояли в двух вазах вместо одной.

Я остановилась посреди галереи и почувствовала вдруг почти физическое отвращение. Не к Эстере даже. К чьей-то усердной руке, которая ходит по моим местам и думает: вот это уберем, вот это заменим, вот так будет лучше смотреться новая хозяйка.

Слуга, натиравший подоконник, увидел меня и заметно побледнел.

— Кто переставил мебель? — спросила я.

— Я… по распоряжению леди Эстеры.

— А книги?

— Тоже, леди.

— А цветы?

Он сглотнул.

— Снова по распоряжению леди Эстеры.

— А вас не смутило, что вчера они уже стояли так, как велела она?

— Нам сказали, что леди любит симметрию.

Я усмехнулась.

— Забавно. Я тоже люблю. Просто не в тех местах, где она никогда не жила.

Я взяла роман с позолоченным обрезом и швырнула его на пол. Не театрально. Спокойно. Как вещь, не имеющую права лежать там, где лежала.

Слуга вздрогнул.

— Поднимите.

Он метнулся за книгой.

— И поставьте обратно мой сборник баллад. С верхней полки орехового шкафа, третий ряд слева.

Он смотрел на меня пустыми глазами.

— Не знаете, где это? Конечно. Потому что сюда вас вчера привели не для службы, а для стирания.

— Леди, мне только велели…

— Всем всегда только велят, — сказала я. — Именно поэтому дворцы и пахнут трусостью сильнее, чем воском.

Я ушла оттуда прежде, чем гнев успел стать шумом. Пока мне нужно было не шуметь. Мне нужно было видеть рисунок.

Он выстраивался слишком быстро.

Из гардероба убирали мои вещи. Из галерей — мои привычки. Из комнат — мои предметы. Даже запах в коридоре перед моими покоями изменился: вместо терпкого масла, которое я заказывала из северных мастерских, там распылили сладкую жасминовую воду. Воняло так, будто чужая мягкость пытается задушить дом, привыкший к камню и дыму.

— Они сошли с ума, — сказала Нира, когда я вернулась.

— Нет. Они спешат.

— Из-за чего?

— Из-за того, что вчера стало видно: подмена трещит. Теперь они пытаются сделать ее привычной раньше, чем правда успеет стать заметной.

К вечеру дворец ударил еще тоньше.

Я спустилась на малый внутренний двор, где по старой привычке кормили ручных огнекрылов — маленьких хищных птиц, которых держали при северной башне с тех пор, как помнили старшие линии рода. Они не слушались почти никого. Одних боялись, на других шипели, к третьим вообще не подходили. Ко мне привыкли давно. Не любили, нет, — эти твари никого не любили, — но хотя бы не клевали пальцы всякий раз, когда я приносила им мясо.

Сегодня на каменном бортике у вольера уже стояла Эстера.

В светлом дневном платье, с перевязанной тонкой лентой рукой, будто это была не ожоговая боль, а мелкая досадная царапина. Рядом с ней — мальчик-слуга с блюдом нарезанного мяса.

И одна из огнекрылых птиц сидела у нее на запястье.

Я остановилась так резко, что Нира, шедшая чуть позади, чуть не врезалась мне в плечо.

—