Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

Они наслаждались моим падением.

— Она его одурачила. Заставила господина Косту носиться с ней словно влюблённого дурака. Все эти подарки, все эти восхваления. А ведь она никогда не была ничем большим, чем обычная шлюха в шелках.

Их слова пронзали меня словно осколки стекла — острые, холодные и беспощадные. Но внутри меня уже было слишком пусто, чтобы истекать кровью. У меня не осталось сил дать отпор. Пока. Теперь у меня была лишь одна цель — найти Малика.

И потому под бледным, неусыпным оком полной луны — измученная голодом, лишённая сна, не имея ничего, кроме разбитой надежды и одной лишь силы воли, — я сжала кинжал и прорвалась сквозь время, оказавшись в Британнике 1323 года.

На краю судьбы.

Я бродила по кривым улочкам, спрашивая каждого встречного, не знает ли он Малика. Большинство вздрагивали при звуке его имени и отворачивались, что-то бормоча себе под нос. Один мужчина, осмелевший от похоти и, вероятно, вообразивший, что я расплачусь с ним собственным телом, назвал мне адрес. Я с натянутой благодарностью приняла его помощь, отвергла домогательства и растворилась в тенях.

Поместье Малика возвышалось словно призрак из другой жизни. Расположенное на вершине одинокого холма, оно молчаливым стражем взирало на окрестности, а его каменные стены хранили следы веков и тайн. Ветер яростно хлестал меня, словно сама земля предупреждала повернуть назад. Над головой шелестели деревья, их голые ветви раскачивались словно безмолвные свидетели.

Каждый шаг по тропе гулким эхом разносился в ночи, звуча пусто и окончательно. Я подняла тяжёлый дверной молоток и один раз отпустила его. Металлический удар прозвучал ясно и решительно.

Дверь со скрипом отворилась.

Передо мной стоял Малик, лицо было искажено яростью, тени цеплялись за его резкие черты словно старые шрамы. Напряжение между нами возникло мгновенно, густое словно дым.

— Что ты здесь делаешь, Алина? — прорычал он. — Как ты меня нашла?

— Я… я последовала за кинжалом, — запинаясь произнесла я, застигнутая врасплох ядом в его голосе. — Я нашла кинжал Солнца.

Его глаза сузились.

— Это неважно. Кинжал меня больше не интересует.

Он начал закрывать дверь, но я резко выставила ногу, не давая ей захлопнуться. Боль прострелила всю ногу, но я не отступила.

— Пожалуйста, Малик, — взмолилась я, сбивчиво дыша. — Не отталкивай меня так легко. Я давно ушла от Бальтазара.

— Не смей произносить имя этого монстра в моём присутствии! — выплюнул он, выскочил наружу и с грохотом захлопнул за собой дверь.

В груди заныло.

— Что с тобой случилось, Малик? Откуда эта ненависть? Когда мы виделись в последний раз… мы всё ещё были друзьями.

Он повернулся ко мне, его голос стал тихим и смертоносным.

— В последний раз, когда ты меня видела, — произнёс он, и каждое слово словно кинжалом полосовало мою кожу, — я был прикован цепями к стене — голодный, избитый, истекающий кровью под плетью твоего хозяина. А ты? Ты просто стояла там. Смотрела. А потом я смотрел, как она умирает — моя настоящая любовь, — пока вы с Бальтазаром смеялись, словно это была какая-то грёбаная игра.

— Всё было не так. Клянусь! — Слова рассыпались у меня в горле и упали между нами словно гниющие листья.

Дрожащими руками я полезла в пальто и достала дневник. Прижала его к груди словно щит из бумаги и чернил, а затем заставила себя протянуть Малику.

— Возьми, — сказала я дрожащим, но всё ещё твёрдым голосом. — Здесь всё. Всё, через что я прошла. Всё, что я сделала.

Малик вскинул руки в отвращении.

— Нахуя мне это нужно? Что, по-твоему, я должен с этим делать? Мне плевать на твою слезливую историю.

— Прочитай, — огрызнулась я, уже не в силах скрывать отчаяние. — Пожалуйста, просто прочитай. Там правда. Моя правда. Я хочу, чтобы ты его сохранил.

Дрожащими пальцами я раскрыла дневник и достала потрёпанную фотографию — Оливия сияла улыбкой за маленьким тортом, на котором мерцали свечи.

— Это моя дочь, — сказала я, сунув ему фотографию. — Она Рождённая временем. И ей угрожает опасность. Бальтазар убьёт её без колебаний. Ты должен её защитить.

Его лицо исказилось. Дыхание перехватило.

— Изабель… — прошептал он, и его голос вдруг стал тихим. Полным боли.

— Что? — Я моргнула. — Нет. Это Оливия.

Его лицо исказилось от ярости. Без предупреждения он впечатал меня спиной в каменную стену, выбив воздух из лёгких.

— Зачем ты это со мной делаешь? — прорычал он. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?

— Мы союзники, Малик! — закричала я, чувствуя, как глаза обжигают слёзы. — Это ты сказал мне найти Джона Джеймса. Ты хотел, чтобы я искала кинжалы. И я искала! Я не твой враг — ты мне небезразличен.

Даже произнося эти слова, я не была уверена, кого пытаюсь убедить… его или саму себя.

И тут ночь прорезал крик — плач младенца, донёсшийся из дома. Мы оба повернулись к открытому окну, затаив дыхание.

— Малик… это ребёнок?

Он не ответил. Его лицо стало холодным. Жестоким.

— Я хочу, чтобы ты ушла, — произнёс он, каждое слово звучало чётко и ядовито. — Я едва держусь. Если ты останешься, я позабочусь о том, чтобы ты не покинула это место живой.

Плач ребёнка становился всё громче, пронзительнее, невыносимее.

Я шагнула ближе.

— Прости меня, Малик, за всё. Но пожалуйста… сохрани дневник. Если не хочешь помогать мне, тогда хотя бы помоги ей. Не дай Бальтазару добраться до Оливии.

Его челюсть сжалась. Глаза блестели от ярости, или горя, или того и другого одновременно.

— После того как я сбежал от Бальтазара, я поклялся исчезнуть, — прорычал он. — Никаких больше войн. Никаких кинжалов. Никаких смертей. Я хотел покоя. А теперь ты притащила к моему порогу всё, что я пытался забыть. Я уже потерял двух людей, которых любил, — и больше никого не потеряю. Особенно из-за тебя.

Плач младенца перерос в оглушительный вопль, и я бросилась через парадную дверь, сердце бешено колотилось. Ворвавшись в детскую, я застыла.

В колыбели лежала и кричала крохотная девочка, лицо покрылось красными пятнами от слёз, маленькие кулачки были судорожно сжаты. У меня всё оборвалось внутри.

Что-то серебряное блеснуло, привлекая мой взгляд.

На хрупкой шее девочки висело ожерелье Связанной временем.

Прежде чем я успела пошевелиться, Малик оттолкнул меня в сторону и подхватил девочку на руки. Он прижал её к себе и что-то шептал, пока её плач не стих. Его лицо словно окаменело от яростной преданности. Когда он снова посмотрел на меня, глаза были ледяными.

— Уходи, — произнёс он тихим, смертоносным голосом. — И больше никогда сюда не возвращайся.

Но я не сдвинулась