Мой властный звёздный адмирал - Лея Арис

Между ног запульсировал узелок желания.

Что за наказание! Я злилась на себя.

Замотала мокрые волосы в полотенце и вышла в комнату.

В шкафу были только огромные космийки и одежда для спорта. Я взяла одну из белых футболок Дамиана.

А когда надела, она мне была почти до колен. Как свободное платье.

Я села на кровать и еще раз открыла бархатистую коробочку.

— Нейрос, где можно высушить волосы?

Тишина.

— Нейрос?

Как странно.

Я поднялась с кровати и вышла в коридор.

Дамиан вышел из двери напротив.

— Так быстро?

— Я же не ардас, — я пожала плечами, — я искала как и где можно высушить волосы, а Нейрос не ответил.

— Все правильно, здесь он не активен. Это для безопасности.

Дамиан сдвинул брови:

— Ты голодная же. Идем.

Он вошел обратно внутрь, а меня потянул за собой.

Кухня была совсем небольшой. На ней помещались небольшой холодильник, шкаф и плитка.

Стол и откидные стул.

Дамиан открыл холодильник.

— Я разберусь, спасибо, господин адмирал.

Мне было очень неловко рядом с ним.

Дамиан обернулся через плечо.

— Сядьте, лейтенант.

Я решила не обострять ситуацию, откинула сидушку от стены и села.

Дамиан достал из холодильника сверток, несколько яиц и гроздь винограда!

Включил плиту и достал из шкафа пару тарелок и сковороду.

Он будет для меня готовить?!

— Ты ведь любишь его, — с этими словами Дамиан поставил передо мной прозрачную тарелку с гроздью винограда и подмигнул мне.

Я была поражена, откуда он столько про меня знает?!

Но я не решалась начать разговор.

Я оторвала одну виноградинку и бросила ее в рот.

Дамиан четким движением перевернул в руках сковороду и поставил на плиту.

Одни четким движение о ее край он разбил сначала одно яйцо, оно зашипело, а потом второе.

В свертке была ветчина, он развернул его и положил несколько ломтиков на сковороду.

Остальное убрал обратно в холодильник.

Наблюдать за его выверенными и четкими движениями было одно удовольствие.

Сердце забилось быстрее.

— Что вздыхаете, лейтенант? Сейчас все будет готово, — он обернулся через плечо и сверкнул глазами.

Он был первым кто так заботился обо мне. Сердце сжалось. Я вспомнила родителей и Мелиссу.

— Эй, что такое опять? — Дамиан поставил передо мной тарелку с яичницей и ароматной ветчиной.

Мои слезы упали в тарелку.

— Решила подсолить?

Дамиан обошел стол.

— Эй, Рейнс, ну что ты молчишь? — Дамиан наклонился ко мне, — Мы же команда, лейтенант, — он погладил меня по спине, — тебе нужно поесть, давай же это вкусно.

Я прикрыла лицо руками.

— Извините, адмирал, — всхлипывала я, — вспомнила родителей.

— Скоро ты с ними увидишься. А пока ешь, тебе нужны силы. Это приказ, лейтенант.

Дамиан обошел стол и вернулся к плите. Он поставил на нее турку и достал ароматный кофе из шкафчика.

— Ты ведь тоже его любишь, да?

— Угу, — я немного успокоилась, но о еде думать не могла, — Это я ваша помощница, я должна вам готовить.

— У тебя еще будет такая возможность, не переживай.

Дамиан достал чашки и разлил по ним кофе.

Он поставил чашки на стол и сел напротив меня.

— Я не могу выполнить ваш приказ адмирал, — я робко взглянула на него и прикусила губу, — вы не дали мне приборов.

Дамиан рассмеялся.

— Какой я рассеянный, — Дамиан поднял и достал из шкафа приборы, — вот держи.

Я отрезала кусочек обжаренной ветчины и покрутила его на вилке.

— Посмотрим, какой из вас кулинар.

— Лейтенант, вы по краю ходите, — Дамиан сделал глоток.

А я отправила кусочек себе в рот и скривила лицо.

— Что? — Дамиан тут же напрягся.

— Очень вкусно, — протянула я и улыбнулась ему.

Когда я доела, то спросила у Дамиана кто на меня напал.

— Это были наемники, — отрезал он.

Я встала чтобы помыть тарелку, но Дамиан оказался рядом со мной.

— Я сам!

Его рука коснулась моей и меня пронзила знакомая волна. Дамиан потянул за край полотенца и стянул его с моей головы.

— Какая же ты красивая.

Я вздрогнула, на весь корабль раздался сигнал предупреждения.

“Опасность! Опасность! Опасность!”

Корабль содрогнулся, и мир сузился до вихря красных огней тревоги и грохота, сотрясающего ребра корпуса. Моё сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди, но не только от страха. От невероятной, головокружительной близости. Я сидела у него на коленях, пристегнутая ремнями безопасности, которые вжали меня в его тело. Я чувствовала каждый вздох, поднимавший его грудь, каждое напряжение мышц предплечья, когда он виртуозно отводил корабль от очередной глыбы, несущейся в черной пустоте. Его концентрация была осязаемой, почти сексуальной силой, гипнотизирующей и завораживающей. Он нас не убьет, — пронеслось в голове иррациональной уверенностью. С ним — нет.

Когда тряска прекратилась и сирена умолкла по его властному щелчку, в кабине воцарилась оглушительная тишина, густая, как сироп. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моему лицу. Ни один мускул не дрогнул на его невозмутимом лице.

— Ну вот и все. Как будто в парк на аттракционах сходили, — его голос, низкий и спокойный, обжег что-то внутри.

Он сделал невозможное. И говорил об этом так, будто и правда просто прокатил меня на карусели. Восторг и нечто острое, щемящее, пронзило меня. Ремни отстегнулись с тихим щелчком, освобождая тело, но не освобождая от плена его внезапной близости. Его руки не отпустили меня.

— Испугалась, малышка? — его губы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей коже. Это был не вопрос, а утверждение, игра.

Мое «немного» прозвучало сдавленно, потому что весь воздух куда-то ушел. Его резкое движение, когда он поднял меня, заставило вскрикнуть и инстинктивно вцепиться в него. Я ощутила силу его рук, уверенно поддерживающих меня под бедрами, и мое собственное тело, откликающееся на эту силу предательской волной жара, растекающейся по жилам.

Он пронес меня через кабину, и мир замедлился. Я не видела ничего, кроме его глаз, в которых плясали отсветы звезд и читалось темное, незнакомое мне желание. Его поцелуй не был нежным. Он был заявкой на право собственности. В нем была вся мощь только что пережитого прыжка через бездну, вся адреналиновая ярость, теперь направленная на меня. Его губы двигались властно, заставляя ответить, а пальцы, снявшие перчатки, касались моей кожи под футболкой с такой осведомленностью, будто уже знали каждую клеточку.

И вот я уже лежала на кровати, а он нависал надо мной, отбрасывая тень, в которой тонуло все, кроме ощущений. Стыдливость, попытка прикрыться, сползти — все это разбилось