Эльф для цветочницы (СИ) - Элейн Торн

Что-то внутри Рози дрогнуло.

— Твои руки, — сказала она тихо, и её голос прозвучал хрипло после долгого молчания.

Калеб опустил взгляд на свои ладони, словно только сейчас заметил порезы.

— Пустое, — ответил он ровно. — Заживёт.

— Это не пустое, — Рози уже поднялась. — Подожди.

Она подошла к буфету, достала чистую тряпицу, маленькую баночку с заживляющей мазью, — и полоску мягкого льняного бинта. Вернулась к столу, поставила всё перед собой и села напротив него.

— Дай руки, — сказала она.

Калеб колебался. В его светлых глазах промелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, недоверие. Но он медленно протянул ладони через стол.

Рози взяла его правую руку.

Прикосновение обожгло. Она не касалась мужчины вот так — добровольно, заботливо — с тех пор, как Джеймс... Она оборвала эту мысль. Сейчас был другой момент. Другой мужчина. Другие руки.

Она обмакнула тряпицу в тёплую воду из чайника и начала осторожно промокать порезы. Калеб не шевелился. Его рука лежала в её ладонях — большая, с длинными пальцами, покрытая старыми шрамами и свежими ранками. Рука, которая убивала. Рука, которая сегодня срезала шипы с роз с такой осторожностью, словно боялась причинить им боль.

— Зачем ты собирал осколки руками? — спросила она, не поднимая глаз. — Там были рукавицы в сарае.

— Не подумал, — ответил он так же тихо. — Хотел убрать быстро. Чтобы вы не порезались, когда вернётесь.

Рози замерла на мгновение. Он думал о ней. Даже тогда, когда она убежала, не сказав ни слова, не поблагодарив, не посмотрев в его сторону. Он собирал осколки голыми руками, чтобы она не поранилась.

Она сглотнула ком в горле и продолжила работу.

Сначала правую руку. Промыть каждый порез, осторожно, нежно. Нанести мазь — тонким слоем, чтобы не щипало. Обернуть бинтом, не туго, но надёжно. Её пальцы двигались привычно — она много раз перевязывала свои собственные порезы после работы с розами.

Потом левую руку. Та же процедура. Вода, мазь, бинт. Тишина между ними стала плотной, осязаемой. В ней было что-то интимное, почти сакральное. Свеча отбрасывала тёплые блики на их лица, и в этом полумраке они были просто двумя людьми, связанными странной, необъяснимой нитью.

Рози закончила, но не отпустила его руку сразу. Её пальцы замерли поверх бинта, чувствуя тепло его ладони. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Калеб смотрел на неё. В его светлых глазах было что-то, чего она не могла назвать. Не благодарность — что-то глубже. Что-то, похожее на тихое, осторожное изумление. Словно он не ожидал, что кто-то когда-нибудь будет заботиться о нём вот так.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Рози кивнула и медленно отпустила его руки. Она поднялась, убрала мазь и тряпицы, поставила грязные миски в таз для мытья. Калеб тоже встал и, как обычно, потянулся помочь, но она остановила его:

— Сегодня я сама. У тебя руки.

Он замер, потом медленно опустился обратно на табурет. И остался сидеть, глядя на свои забинтованные ладони, пока она мыла посуду. В кухне было тихо и тепло. Пахло травами, свечным воском и чем-то ещё — может быть, тем самым хрупким, едва зародившимся доверием, которое сегодня чуть не разбилось вдребезги, как тот горшок. Но уцелело. Рози вытерла руки и обернулась. Калеб всё ещё сидел за столом, и в свете свечи его лицо казалось почти умиротворённым.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, Рози, — ответил он.

И в том, как он произнёс её имя — мягко, с чуть заметным акцентом, — было что-то, от чего её сердце пропустило удар.

Она поднялась наверх, в свою спальню. Закрыла дверь. Но сегодня не стала запирать её на ключ. Просто легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли его руки. Шрамы, порезы, бинты, которые она наложила. И его глаза — светлые, внимательные, смотрящие на неё так, словно она сделала нечто невероятное. Рози улыбнулась в темноте. Напряжение, державшее её в тисках весь день, понемногу отпускало. Она всё ещё боялась. Но теперь к страху примешивалось что-то ещё. Что-то тёплое. Что-то, чему она пока боялась дать имя.

Внизу, в своей комнате, Калеб лежал на лоскутном одеяле и смотрел на свои забинтованные руки. Он всё ещё чувствовал прикосновение её пальцев — осторожное, почти невесомое. Она касалась его так, словно он был чем-то ценным. Чем-то, что можно сломать, но можно и исцелить.

Он закрыл глаза.

Город спал. И впервые за много лет Калеб чувствовал не только боль, но и что-то другое. Что-то, что он уже не надеялся когда-либо испытать.

Надежду.

День начался с мелкого, моросящего дождя. Калеб проснулся от стука капель по стеклу — звук, который он не слышал целую вечность. В Миррадине дожди были редкими, а в бойцовских ямах их не слышал вовсе никто: над ареной натягивали тент, чтобы зрители не мокли.

Он полежал немного, прислушиваясь. Дождь шелестел по листьям жасмина за окном. Где-то на кухне хлопнула дверь — Рози уже встала. Пора.

Когда он вошёл на кухню, она стояла у плиты и помешивала кашу. Обернулась на звук его шагов, и Калеб заметил, что сегодня она не вздрогнула. Не напряглась. Просто посмотрела и кивнула:

— Доброе утро. Садись.

— Доброе, — ответил он, устраиваясь на своём месте.

Завтрак прошёл в привычной тишине, но теперь эта тишина была другой. Уютной, как старое одеяло. Рози даже улыбнулась, когда Моррис, требуя подачки, нагло залез передними лапами на стол. Улыбка у неё была хорошая — редкая, но оттого ещё более ценная.

После завтрака она объявила план на день:

— Дождь, так что в саду сегодня не поработаешь. Будем разбирать кладовку. Я уже год собираюсь, да всё руки не доходят. А Томас посидит в лавке, покупателей в такую погоду немного.

Калеб кивнул. Кладовка так кладовка.

Кладовка располагалась в дальнем конце коридора, рядом с его комнатой. Маленькое помещение без окна, забитое ящиками, горшками, мешками с землёй, старыми инструментами и прочим хламом, который копился годами. Пахло пылью, сушёными травами и чем-то затхлым.

Рози упёрла руки в бока и окинула пространство решительным взглядом:

—