Принцесса для Темных земель - Таня Туманная

Теперь я понял, что говорил с Сарано не о том. Я спрашивал о Лилит, а стоило о себе. Я хотел успокоить супругу. Для начала нужно удержать в руках себя.

Лилит села на постели, но отвечать не стала. Глядя на меня расширенными в темноте зрачками, она казалась младше и меньше, чем была на самом деле.

Ее так сильно хотелось ударить.

Не только от обычной нездоровой моей тяги к жестокости, но и просто для того, чтобы знала, чего на самом деле нужно бояться. Понимала, как хорошо с ней обращаются. Делала выводы. Ее самоуверенная наивность, обычно кажущаяся мне милой, сейчас раздражала.

Я знал, что это неправильно. Не только потому, что за ошибку такого рода меня прикончит Талория. Я не хотел. Мне не нравилось. Моя жизнь складывалась хорошо и без этого.

Новая жизнь, начавшая после того, как прошлое я оставил в прошлом.

А оно, вот, меня не оставило. Забилось вглубь, затаилось до поры до времени, но всегда оставалось рядом.

Ничего не забыто.

По телу прошла дрожь — ни то сквозняк, скользнувший по шее, ни то нервозность, вырвавшаяся наружу.

Я не хотел терять Лилит. И чтобы она менялась, я тоже не хотел.

Что-то хищное внутри меня ожесточенно протестовало. Скалилось и просило развлечений, в которых я отказывал себе так долго.

“Это не я, — подумалось отчаянно, — этого хочу не я”.

— Разве я обижал тебя? — спросил я не своим голосом: низким и слегка рычащим. — Разве причинял тебе боль? Какая разница, что было в прошлом? Почему ты не можешь жить сегодняшним днем?

— Могу, — через силу согласилась Лилит и выдавила из себя жалкую улыбку, — забудь, пожалуйста. Это и правда не имеет значения.

Внутри поднялась смесь отвращения, возбуждения, ужаса и предвкушения. Такую ложь я уже слышал. Я много раз пробовал ее на вкус. Я знал, что будет дальше. Другие девушки ни один десяток раз разыгрывали для меня эту сцену.

Вначале надежда, что до худшего не дойдет. Ужимки и шутки, лесть и попытки сместить мой интерес к чему-то невинному. Или пошлому. К чему-то по-человечески нормальному.

Затем, когда боль становилась реальностью, они пытались подыгрывать. Заискивали, делали вид, что считают легкое насилие приемлемой для себя игрой. Кто-то начинал ощущать отчаяние раньше, а кто-то до последнего надеялся, что все закончится царапинами и кровоподтеками.

Заигрывания сменялись мольбами, когда я начинал загибать их пальцы в обратную сторону. По одному. До хруста. Медленно. Надежда, что пытка вот-вот прекратится, делала игру особенно сладкой.

Думать о Лилит в таком русле было мерзко, но не думать не выходило — слишком сильно пахло ее страхом, слишком большими глазами она на меня смотрела, слишком давно, чего уж тут, мне хотелось к ней прикоснуться. Не обнять. Взять так, как женщину берет мужчина. Как с Лилит у нас еще не было.

Лилит

Джархан сбросил плащ, закрыв от меня искалеченных животных. Затем он обернулся и набросился на Талорию. Из гневной речи я разобрала лишь слово «зачем».

Ответ друидессы звучал ровно: я расслышала «враг», «знает» и, конечно же, её любимое «жестокость».

Из крика Джархана я не поняла ничего. Мой супруг ругался, утратив над собой всякий контроль.

Талория смотрела на него спокойно. Её фразы — короткой, очень чёткой, я почему-то не поняла.

Затем друидесса развернулась и скрылась в лесу. Ночь и Весна, играющие рядом, выскочили на поляну. Ночь первая заметила неладное. Замерла, принюхалась и подошла ближе. Легла рядом с телами, вытянула лапы вперёд и спрятала нос под плащ. Посмотрела на хозяина растерянно и тоскливо.

Весна была эмоциональнее. Подскочила сначала к Ночи, затем к погибшим волкам под плащом. Заозиралась, заскулила. В конце концов, сев рядом с волчицей, моя подруга тоскливо завыла.

Я опустилась на колени, подняла глаза на Джархана и потянулась к краю плаща.

— Не надо.

Моя рука замерла, но убирать её я не спешила. Талория привела меня сюда и хотела, чтобы я это видела. Не знаю зачем, но разве ей не виднее?

— Тебе это не нужно. Правда. Я и сам рад бы забыть.

Поколебавшись мгновение, я опустила руку. Пускай Талория катится в Бездну.

— Им было по два года, — тихо сказал Джархан, — совсем ещё...

Он не закончил. Я обернулась. Джархан повернулся ко мне спиной, прижимая ладонь ко рту и, кажется, покусывая палец.

Я не могла не заметить, что он плакал, и чувствовала щемящую жалость.

Как бы ни напугал Джархан меня ночью и как бы ни тревожилась я за своё будущее, но сейчас моё сердце сжималось от боли. Двойной боли. Тоски по животным, к которым я привязалась, и сочувствия к супругу, который любил волков куда больше, чем я.

Просто смотреть на его горе было выше моих сил. Что бы ни случилось между нами вчера, не по-человечески Джархана не поддержать.

Я подвинулась, взяла его ладонь и мягко потянула на себя. Джархан не стал сопротивляться — опустился на землю, лёг на бок, укладывая голову мне на колени и пряча лицо в складках рубашки. Я погладила его по волосам.

— Мне очень больно, но я даже представить не могу, насколько тяжело тебе. Просто скажи, если я могу помочь хоть чем-то.

Весна выла, Ночь негромко поскуливала, и я не была уверена, что Джархан меня слышит. По щекам покатились слёзы, контролировать которые я не могла и не хотела. Спустя десяток секунд Джархан завыл. Страшно, пробирающе до костей. Звук слишком высокий для рыка, но слишком басистый для того, чтобы я могла назвать его криком. Низкий, вибрирующий, отчаянный вопль, отчасти заглушаемый моей одеждой.

Я всхлипывала тихо, почти бесшумно. Слёзы текли по моим щекам, подбородку и носу. Капали на грудь, руки и на волосы Джархана.

Спустя Бездну времени, оценить которую я не могла, супруг замолчал. Полежал ещё какое-то время и поднялся на ноги, подчёркнуто на меня не глядя. Подал руку.

Я предпочла встать сама. Мне было жаль его, и я хотела помочь, но и собственный страх никуда не делся. Я имела право бояться.

Джархан отвёл взгляд в сторону.

— Спасибо, — поблагодарил он меня сбивчиво, — сейчас я отведу тебя в замок. Затем вернусь и похороню их. Потом поговорим.

— Я останусь.

Он покачал головой.

— Не нужно. Я буду чувствовать себя лучше, если ты этого не увидешь. Пожалуйста, Лилит.

Я вздохнула и согласилась.

На веранде сидели Алтан и Талория. Оборотень был мрачен