Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
Глаша, как верная тень своей госпожи, не могла спустить обидчику такую дерзость. Вскипев, она выскочила из комнаты, полная решимости проучить возмутителя спокойствия.
Но увидев… Его… она вмиг растеряла всю спесь. «Ох, какой позор!» — Глаша закрыла лицо руками и, красная как маков цвет, бросилась обратно за портьеру.
Глядя на это странное бегство, Алексей и Николай обменялись недоуменными взглядами. — Это что за явление было? Уж не больная ли? — полюбопытствовал Кинюша.
— Это Глаша, горничная барышни Морозовой… то есть, тьфу, барышни Екатерины, — улыбнулся Алексей. — Верно, съела что-нибудь не то, обычно она куда смирнее.
— Что⁈ — Николай округлил глаза так, что они стали похожи на чайные блюдца. — Ты хочешь сказать, это служанка той самой Екатерины Ивановны? Хозяйки этой аптеки?
— Кажется, так. А что тебя так смутило?
— Что меня смутило⁈ — Николай заговорил возбужденным шепотом. — Да ты хоть знаешь, Алёша, кто в нашем уезде самый богатый человек?
— Не имею чести знать, — честно признался Алексей.
— Это семья аптекаря Ивана Дементьевича! — Кинюша выпалил это так, будто открывал государственную тайну. — У них в губернии десяток лавок, заводы, земель немеряно, а капиталы — в миллионах исчисляются! В нашем уезде им равных нет.
Он придвинулся ближе: — А знаешь ли ты, кого во всей нашей округе почитают за первую красавицу?
— И этого не знаю, — Алексей покорно подыгрывал другу.
— Да саму Екатерину Ивановну! — Николай аж слюной брызнул. — Это не я выдумал, это сам знаменитый поэт и сердцеед, старик Вертопрахов, сказал! Он в прошлом году мельком увидел её в ложе театра и во всеуслышание объявил: «Богиня!» А Вертопрахов — наш кумир, первый ценитель женской прелести во всем отечестве. Раз он сказал — первая, значит, так оно и есть.
Даже самый серьезный мужчина не устоит перед таким разговором. Алексей не выдержал: — И что же, ты сам-то её видел?
— Видел… — выдохнул Николай. — То есть, половину лица. Заметив разочарование друга, он замахал руками: — Да ты не понимаешь! Увидеть хотя бы пол-лица Екатерины Ивановны — это уже великая удача! Она ведь девица строгих правил, из дома почти не выходит. Если б не тот случай в соборе на Пасху, я бы и глаз её не увидел.
— И что, неужто так хороша? — подал голос даже молчаливый Стёпа.
— Скажу вам по секрету, — Николай мечтательно зажмурился. — После того как я увидел её профиль, я две недели куска в горло взять не мог. На других женщин смотреть тошно было — казались они мне какими-то заурядными, деревенскими…
Алексей покачал головой: — Ну и ну. Две недели не есть из-за мимолетного взгляда? От такой жены, пожалуй, и с голоду помереть недолго.
— Это ты так говоришь, — прошептал Кинюша. — А за её рукой женихи в очередь выстраиваются от нашего уезда до самой Москвы. Знаешь почему?
— Неужто только из-за красоты?
— Красота — само собой, — Николай придвинулся к самому уху Алексея. — Но главное в другом: у Ивана Дементьевича сыновей нет. Екатерина Ивановна — единственная наследница всего этого баснословного состояния.
Глава 18
Дары Глаши
В этот миг портьера снова качнулась, и Глаша, разрумянившаяся и уже не такая грозная, вновь предстала перед честной компанией.
Николай так и замер, вытянув шею. Едва завидев её, он мигом захлопнул рот, выпрямился и принял вид самого благопристойного и благородного господина, какого только можно вообразить.
Но труды его были напрасны. Глаша, ступая легкой походкой и не глядя по сторонам — сама кротость и смирение, — прошла мимо него прямо к Алексею Морозову. — Так это вы, молодой господин Морозов, — промолвила она.
Алексей поднялся, учтиво поклонившись: — Доброго здравия, Глафира. Вот уж поистине редкая встреча.
— Да, редкая, — кивнула она и мягко спросила: — Как же вы здесь оказались?— Батюшка мой, Николай Павлович, пострадал, — ответил Алексей. — Пришлось вот просить помощи у ваших лекарей.
— Пострадал?.. — Глаша всплеснула руками, и рот её невольно приоткрылся от испуга: — Да как же это снова-то вышло?
— Ничего страшного, оступился малость, — вполголоса успокоил её Алёша.
— Ох, а лицо-то ваше… Да и одежда в клочья! Что же это делается?
Тут только она разглядела Алексея в изорванном сюртуке, с багровым следом на скуле и запекшейся кровью в углу рта — ясно как день, что дело не обошлось без драки. Глаша вмиг позабыла о своем чинном виде, сделала два шага к нему и взволнованно запричитала: — Да вы же ранены! Сильно болит? Живы ли хоть?
Она потянулась было рукой к его лицу, но тут же спохватилась, поняв, как это выглядит со стороны. Отступив на шаг, она густо покраснела и совсем смешалась.
Алексею стало неловко от её смущения, он бодро повел плечами: — Да я в полном здравии, спасибо за заботу, Глафира.
— А ну как внутри что зашибли? — она прикусила губу и, обернувшись к стойке, прикрикнула: — Ваня, живо зови лекаря Матвеича, пускай еще раз господина Морозова осмотрит!
Подручный, выглянув из-за конторки, промямлил:— Да смотрели уже, всё у него в порядке…
— Плохо смотрели, значит! Перепроверить надобно! — Глаша грозно свела брови. — Кому сказано, зови Матвеича!
Она была любимицей самой Екатерины Ивановны, так что никто из слуг не смел ей перечить. Ваня нехотя поплелся в боковой покой и вывел оттуда лекаря.
— Матвеич, — когда тот закончил осмотр, Глаша извинилась перед Алексеем и увела старика в комнату для прислуги. Едва они вошли, она спросила шепотом: — Скажи по совести… не помрет он?
Лекарь покачал головой: — Нету у него болезни, милая. Нешто мне её из пальца высосать?
— Матвеич… — услышав смешинку в его голосе, Глаша надулась и вцепилась в его рукав. — Ты уж проверь хорошенько. Он ведь давеча от змеиного яда едва не преставился.
— А-а… — лекарь наконец всё понял и, усаживаясь, усмехнулся: — Вижу, малый этот и впрямь не из крепких, не оклемался еще после прошлого раза. Ладно уж, выпишу я ему снадобий восстанавливающих.
Глаша тут же просияла. Она принялась порхать вокруг него: то чаю поднесет, то перо почистит, пока не выманила у старика длинный список лекарств.
Николай, наблюдая за их шушуканьем, шепнул Алексею на ухо: — Слушай, брат, эта девка на тебя зуб, что ли, имеет?
— С чего ты взял? — удивился Алексей.
— А чего они прячутся, рецепт пишут? — Николай подозрительно прищурился. — Я тебе так скажу: точно вписали