Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

— Деньги — только после результата.

Том отрицательно покачал головой.

— Я так никогда не работаю, леди. Слишком большие риски.

— А я так никогда не плачу.

Мы снова погрузились в тяжелое, давящее молчание. Том задумчиво побарабанил своими узловатыми пальцами по неструганой доске стола. Я сидела идеально прямо, чинно сложив руки на коленях, и упрямо не отводила от него взгляда. Я прекрасно осознавала, что именно в эти самые секунды решается моя судьба: примет ли этот криминальный авторитет меня всерьёз или просто со смехом выставит за дверь.

— Поступим вот как, — прервала я затянувшуюся тишину. — Основные деньги ты получишь строго после работы. Но щедрый задаток я дам прямо сейчас.

Уверенным жестом я достала из-под полы своего плаща увесистый бархатный кошелёк, который дал мне отец. Положила его на стол и плавно развязала шелковый шнурок. Тяжелые монеты внутри тихо, но красноречиво звякнули. Том даже не прикоснулся к мешочку. Только внимательно посмотрел на блестящее содержимое. А потом снова перевел пронзительный взгляд на моё лицо.

— Здесь чистое золото, — констатировал он.

— Здесь чистое золото, — подтвердила я. — И это только задаток. Вся остальная сумма будет твоей, когда искомый ключ окажется у меня в руках.

— А сколько именно составит это твоё «остальное»?

— Ровно столько, чтобы ты, Крис, его младший брат, малышка Ори и абсолютно все дети, кто с тобой сейчас работает, могли позволить себе сыто спать и не воровать хотя бы до самой весны.

Он замолчал, глядя на меня очень долгим, пронизывающим взглядом. А затем спокойным, будничным жестом взял кошелёк и деловито убрал его со стола во внутренний карман своей потрепанной куртки.

— Ладно, убедила, — ровно сказал он. — Я хорошенько поищу. Если найду концы, то пришлю к тебе Криса. Он будет околачиваться у северных ворот каждый божий день ровно к полудню. Если же не найду никаких следов, то твой кошелёк верну в целости.

— Меня это полностью устраивает.

— И ещё одно условие. — Он чуть наклонил голову вперед, и в его глазах блеснул холодный металл. — Если ты меня по глупости обманула, и прямо сейчас за тобой по пятам идёт городская стража, то я мгновенно исчезну. И ты меня больше в этом городе не найдёшь. Нигде и никогда.

— Это абсолютно справедливо.

Он коротко кивнул и плавно встал из-за стола. Наша странная аудиенция была официально окончена. Я с облегчением поднялась с жесткого табурета и направилась к спасительной двери.

Мальчишка Крис привычно довёл меня обратно до шумной ярмарки тем же самым кривым, запутанным путём. Вынырнув из переулка, он тут же подхватил оставленную у стены полную корзину с выпечкой, коротко кивнул на прощание и стремительно умчался обратно в спасительную темноту трущоб.

У лавки с мочёными яблоками меня преданно ждала Деб. Едва она увидела мою приближающуюся фигуру в плаще, сразу выдохнула с таким невероятным облегчением, словно весь этот прошедший час дышала через раз.

— Госпожа Лиссандра! Хвала Истоку, я уже думала…

— Всё в полном порядке. Идём скорее.

Мы для отвода глаз ещё немного побродили по торговым рядам исключительно для вида, чтобы оправдать своё долгое отсутствие. На свои карманные деньги я купила отцу дорогой ароматный табак, хотя лекарь категорически запретил ему курить. Купила для Деб красивый шерстяной платок благородного серого цвета, невероятно тёплый и мягкий. Она в панике попыталась отказаться от такого дорогого подарка, но я силой сунула ей его прямо в руки и строго сказала: «Бери и не спорь, тебе нужнее». Для Кардины я взяла несколько атласных лент глубокого благородного цвета. Вскоре мы благополучно сели в повозку и покатили обратно домой.

Я напряженно молчала всю обратную дорогу. Деб тоже не проронила ни слова. Лишь когда наша повозка с грохотом въехала в родные кованые ворота, служанка предельно тихо, почти одними губами спросила:

— Госпожа… вы ведь точно знаете, что именно вы делаете?

Я устало посмотрела в её испуганные преданные глаза.

— Я искренне на это надеюсь, Деб. Очень на это надеюсь.

На следующее утро, сидя за семейным завтраком, я самым будничным тоном объявила:

— Папа, я хочу сегодня съездить по столичным храмам.

Отец мгновенно поднял голову от утренней газеты. Его глаза потеплели, словно кто-то невидимый только что зажёг внутри него яркую свечку.

— По святым храмам? — он с явным удовольствием отложил шуршащую газету в сторону. — Вот это действительно праведное дело. Давно пора было об этом подумать, лисёнок. Давно пора.

— Да, — я скромно опустила длинные ресницы, мастерски изображая благочестивую печаль. — Хочу сначала посетить главный храм трёх лучей, а потом, может быть, заехать в маленькую часовню святой Авриэль на набережной. Хочу помолиться за упокой мамы. Поставить за неё свечу.

Отец буквально расцвёл на глазах. Он вообще всегда трогательно расцветал каждый раз, когда я упоминала свою покойную мать. Это было его самым больным, самым уязвимым местом. И мне было до тошноты стыдно так цинично им пользоваться в своих целях. Но, к сожалению, не настолько стыдно, чтобы отказаться от этого плана прямо сейчас.

— Конечно поезжай, милая. Обязательно поезжай.

— Какая же ты у нас умница, — Кардина умиленно улыбнулась мне из-за своей изящной чашки. — Очень правильное, взрослое решение. Твоя бедная матушка Вивер была бы несказанно рада такому порыву.

Каждый божий раз, когда лицемерная Кардина своими губами произносила святое имя моей матери, у меня внутри что-то коротко, до боли болезненно сжималось в ком. Родное имя матери в её лживых устах звучало омерзительно, и я не знала почему меня так это раздражало.

— Благодарю вас за поддержку, матушка, — я максимально мягко и покорно улыбнулась ей в ответ. — Вы всегда так безгранично добры ко мне.

— Возьмёшь с собой Деб в качестве компаньонки?

— Конечно, матушка.

— Ну вот и хорошо, милая. Вот и славно.

Она грациозно отпила свой чай и с аппетитом вернулась к пышному бисквиту.

Ближе к полудню расторопная Деб помогала мне одеться для выезда.

— Нет, только не это, — я мягко отстранила дорогое платье, которое служанка привычно вытащила из недр шкафа. Оно было бледно-голубым, богато украшенным тонкими кружевами, идеально подходящим для светских визитов. — Я ведь еду молиться, а не на бал. Достань что-нибудь предельно простое и не слишком броское. Закрытое, тёмных тонов.

Деб понимающе кивнула.