Желанная варвара - Руби Диксон

— Лавиной? — с любопытством повторяю я. — Твои мысли падают, как камни?

Ар-и издает еще один сдавленный смешок.

— Не совсем. Это… — ее дрожащая рука сжимает мою. — Понимаешь, даже самая незначительная вещь может вызвать лавину? Это может быть одиночный камешек на вершине холма, но затем он набирает скорость, и к нему присоединяются другие камни, и тогда это превращается в мощный, неудержимый каскад… вот что я имею в виду под лавиной. Это может быть всего лишь одна мелочь, но потом мой мозг принимает это во внимание и говорит мне, что произойдет наихудший сценарий, и тогда все кажется ужасным, и у меня начинается приступ паники, и я не могу дышать, а потом у меня болит грудь, и от этого становится только хуже… — ее слова вылетают из нее все быстрее и быстрее, движения становятся все более неистовыми. — И я знаю, что я довожу ситуацию до катастрофы и что я делаю все хуже, чем есть на самом деле, но мой мозг не может перестать думать, что все вокруг — огромная проблема, и чем больше я нервничаю, тем больше я становлюсь взвинченной, и чем больше я становлюсь взвинченной, тем меньше требуется времени, чтобы…

— Ш-ш-ш, — бормочу я, потому что у нее такой вид, будто она вот-вот развалится на части, если скажет еще хоть слово. — Я понимаю.

— Правда? — Она выглядит удивленной.

— Думаю, да. — Я крепко сжимаю ее руки в своих, просто наслаждаясь ощущением ее пальцев на своей коже, удовольствием от простого прикосновения к моей второй половинке. Если бы я мог поделиться своими чувствами в этот момент, я бы это сделал. Вместо этого я стараюсь вести себя как можно спокойнее в надежде, что это успокоит ее. — Когда я был маленьким мальчиком, я решил, что отправлюсь на охоту в одиночку. Я был один и чувствовал себя очень храбрым, а потом произошло землетрясение. — Я делаю паузу. — В вашем мире такое бывает?

— Землетрясения? Да. — Она отрывисто кивает, широко распахнув глаза и крепко сжимая мои ладони.

Я продолжаю.

— Рядом со мной никого не было, и это было такое сильное землетрясение, что сбило меня с ног и чуть не сбросило со склона оврага. С тех пор я боюсь…

— Землетрясений? — спрашивает она, затаив дыхание.

Я печально улыбаюсь ей.

— Упасть.

Ар-и снова кивает, в ее глазах понимание. Она не смеется.

— Если я забираюсь очень высоко, мое тело сжимается, и я потею независимо от погоды. Я чувствую тошноту и головокружение, а мои мысли мечутся, как будто за ними охотятся. Некоторые другие этого не понимают, но если я стою на скале и смотрю вниз, я боюсь, что упаду, и это расстраивает мое тело. — Я сжимаю ее руку. — Звучит так, как будто у тебя тоже есть это, но вместо чего-то одного, это много чего.

— Да, — выдыхает она, и на ее лице такое облегчение. — Все. А когда я на взводе, я не могу остановиться и… — она замолкает и снова заливается слезами. — Даже сейчас, — говорит она между всхлипами. — Я не знаю, плачу ли я потому, что расстроена, или потому, что ты понимаешь, или просто потому, что я взвинчена, и это единственная отдушина, которая у меня есть.

Набравшись смелости, я протягиваю руку и заключаю ее в объятия, сажая к себе на колени. Я устраиваю ее в колыбели своих рук и позволяю ей поплакать у меня на плече.

— Слезы — это просто слезы. Ты можешь их проливать. Я не возражаю.

Она всхлипывает, прижимаясь лицом к моей коже.

— Я н-не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне, Золай.

— Я бы никогда. — Я глажу ее мягкую-прохладную гриву. — Потому что ты боишься? Потому что твой разум говорит тебе бояться? Тебе уже приходилось быть храброй во многих ситуациях. Я не могу себе представить, каково это — проснуться и оказаться в таком месте, как это, с людьми, похожими на меня, — усмехаюсь я. — Должно быть, это было очень страшно.

Мой смех заставляет ее тоже рассмеяться.

— Я не думаю, что ты страшный. Я думаю, ты выглядишь просто по-другому, но я не думаю, что это плохо. Хотя ты, наверное, считаешь меня уродиной. — У нее перехватывает дыхание, и я чувствую, как она напрягается.

Я могу только представить, как ее разум наполняется тревогой при мысли о том, что я нахожу ее некрасивой.

— Я так не считаю, — твердо говорю я ей. — Если это развеет твои страхи, я представляю тебя в своих объятиях с тех пор, как ты приехала. — Ее пальцы сжимаются на моей груди, и я добавляю: — Но в моих мечтах ты более обнаженная.

Она снова издает слезливый смешок, и ее рука легонько шлепает меня по груди.

— Ты ужасный.

— Ужасный, — соглашаюсь я. — Я скажу что угодно, лишь бы ты улыбнулась.

Она мило хихикает, но затем испускает дрожащий вздох. Ее тело расслабляется, когда я глажу ее по волосам и массирую плечи, и я чувствую, как она постепенно расслабляется, напряжение в ее теле спадает.

— Я думаю, что остальные ненавидят меня, — признается она. — Некоторые из них бросали на меня злобные взгляды, потому что я плакала.

— Они все делают все возможное, чтобы быть храбрыми, — признаю я. — Возможно, некоторые пытаются превзойти других в храбрости. У них тоже будет своя лавина. Они просто делают все возможное, чтобы не показывать этого перед всеми остальными.

Она фыркает, и я чувствую ее теплое дыхание на своей коже, прежде чем его уносит ветерок.

— Или они просто придурки.

Мысленный образ, который возникает у меня в голове из-за человеческого слова, не совпадает. Должно быть, это обзывательство.

— У них просто еще не было возможности познакомиться с тобой. Каждому потребуется время, чтобы освоиться.

— Наверное. — Ее дыхание прерывистое, но, кажется, она перестает плакать. Она протягивает руку и гладит мою косу, и мой член напрягается в ответ. Она обхватывает ее пальцами, наматывая толстый жгут на ладонь. — Дело не столько в языковом лазерном луче, сколько во всем остальном. Мой организм просто в панике с тех пор, как я проснулась, и у меня закончились лекарства.

— Лекар-ства, — повторяю я, пробуя это слово на вкус. В ее мире оно имеет значение, но не совсем в нашем. — Ты пьешь травы, когда плохо себя чувствуешь?