Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли
— Прямо-таки план, обречённый на успех, — с широченной саркастической улыбкой замечает Арес. — Вы слишком в нас верите.
— У нас есть надежда, — поправляю я. — И это единственный план, который мы можем осуществить.
— А почему я не могу тоже пойти искать Пандору? — спрашивает Арес. — Почему именно я должен быть приманкой?
— Потому что, если мы найдём Пандору, всему конец. А если Уран явится за тобой именно туда, где находится Пандора, мы никогда не доберёмся до горы Отрис, — объясняет Тимос, протягивая ему последнюю гарнитуру. — Только не забывай отвечать, если мы с тобой свяжемся. Нам может понадобиться твоя помощь, если там будут математические игры или другие загадки.
Арес вставляет её в ухо с недовольной гримасой.
— Заебись.
— Ресурсов у нас мало, — продолжаю я, обращаясь ко всем. — Но как только мы с Афиной заберём оружие у снайперов, присоединимся к вам, и тогда у нас впервые появится настоящее преимущество. Просто всё время оставайтесь с нами на связи и сообщайте о своих перемещениях. Ясно?
Один за другим все кивают. Кто-то увереннее, кто-то испуганнее. Достаточно одной микроскопической детали, чтобы весь план полетел к чертям, но этот риск нам придётся принять. Других вариантов нет.
— И не забывайте: ни в коем случае не давайте Урану понять, что мы выяснили и что у нас, скорее всего, есть полный код, — предупреждает Тим. — Уран хочет смерти Ареса и Гермеса, потому что только они могут вспомнить что-нибудь о Пандоре, и он уверен, что ради нашего спасения они ничего нам не расскажут. Если мы покажем, что знаем правду, он захочет убить всех нас.
— Ясно, босс, — шутит Арес. — Либо спасаемся все, либо подыхаем только мы с Герми.
Металлический голос внезапно взрывается над островом, с силой разлетаясь по воздуху:
Голос системы: Осталось двадцать пять минут! Будьте осторожны с теми, кого встретите на острове. Не все из них — обычные гости бала.
Арес шаг за шагом повторяет Тимосу всё, что делал перед последним испытанием: как головорезы Урана перехватили его и Аполлона возле виллы и отвели в неизвестную часть Олимпа. Вход обязательно должен находиться неподалёку от дома, учитывая, как мало времени, по словам Ареса, заняла дорога до него.
Мы составили подробную карту острова и отметили на ней пять предполагаемых мест, где может находиться вход на гору Отрис. Главная надежда — что хотя бы одно из пяти окажется правильным, но больше всего мы рассчитываем попасть в точку с первой попытки.
Я смотрю на часы на запястье. Времени остаётся всё меньше, а нам нужно начать двигаться ещё до того, как оно истечёт.
— Я, Аполлон и Хайдес проводим Зевса в кабинет Кроноса и запрём его там, предварительно убедившись, что внутри никого нет. Будьте готовы к нашему возвращению, — говорит Тимос, уже разворачивая инвалидное кресло Зевса.
Он останавливается лишь затем, чтобы дать Зевсу немного побыть с Тейей. Она несколько раз гладит его по лицу — с той нежностью, с какой прикасаются к новорождённому ребёнку. Сцена настолько трогательная, что у меня самой едва не наворачиваются слёзы, и она лишь сильнее укрепляет меня в решимости не допустить ни единой ошибки в этой операции.
Когда подходит очередь Лиама, я отвожу взгляд от их поцелуя, оставляя им немного личного пространства.
— Будьте осторожны, мистер Зевс, — шепчет Лиам.
Зевс гладит его по волосам и целует в шею.
— Конечно. Мне ещё везти своего парня и его тупого геккона на Санторини. Я не могу пропустить такое свидание.
Они улыбаются друг другу, словно делят между собой обещание, условий которого я не знаю.
Вокруг меня прощаются все, кому предстоит оказаться в разных группах. Хейвен обнимает Ареса и без конца шепчет ему наставления, а он пытается свести всё к сарказму, отвечая ей очередными шуточками. Тейя обходит племянников одного за другим с бесконечной чередой «будь осторожен» и «будь осторожна».
Хелл первой подходит к Локи — немного неловкая и застенчивая, как всегда. Улыбается ему и желает удачи; Локи настолько удивлён, что таращится на неё с открытым ртом, а потом принимается жестикулировать на ASL, словно она способна его понять. Перевожу за него я:
— Спасибо, Хейзел. И тебе.
Но первым делом я думаю о Гермесе. Он сидит на парапете, слишком сильно свесившись над пустотой. Что-то рассматривает в телефоне с такой сосредоточенностью, какую я видела у него разве что тогда, когда он разглядывал чужие задницы по всему Йелю.
— Всё нормально, Лайвли?
Он даже не вздрагивает.
— Да, Любовь. Просто гуглю числа Пифагора. — Он показывает мне экран телефона. Я узнаю последовательность, о которой Арес первым заговорил несколько часов назад. — Если честно, я ни хрена не понимаю.
Я взъерошиваю его кудри, и он выдавливает улыбку.
— Я в тебя верю. Ты ведь знаешь?
Прежде чем я успеваю убрать руку, он перехватывает её и целует тыльную сторону ладони — как безупречный джентльмен, которым на самом деле никогда не был.
Мы всё ещё молча смотрим друг на друга, когда кто-то врывается на террасу. Инстинктивно я выскакиваю вперёд, заслоняя собой остальных, хотя оружия при мне нет и пользы от меня сейчас, мягко говоря, немного.
— О нет, только не они опять, — бурчит Гермес.
Никто не выглядит испуганным. Скорее я чувствую всеобщее раздражение.
Перед нами три девушки — судя по одинаковым лицам, тройняшки. На них красные туники до щиколоток, оставляющие босые ступни открытыми. Они приближаются к нам, держась за руки.
— Мойры, — бормочет Гермес, становясь рядом со мной.
Я вытягиваю руку, преграждая ему дорогу.
— Назад.
— Всё нормально, не переживай. Это всего лишь три идиотки, которые считают себя особенными только потому, что все разом вылезли из одной матки.
Блондинка слева разражается смехом.
— Герм, ты какой-то напряжённый. Нехорошо так обращаться с людьми.
— Это Клото, та, что прядёт нить и определяет рождение человека, — сообщает мне Гермес.
— Та, что в центре, — Лахесис, — раздаётся другой голос у меня за спиной.
Тимос. Единственное оружие угрозы при нём — его внушительные габариты, но этого вполне хватает. Он подходит и встаёт прямо передо мной. Аполлон и Хайдес тут же следуют за ним.
Девушка в центре, с длинными каштановыми волосами, отвешивает поклон, больше похожий на издёвку.
— Та, что отмеряла нить, определяя судьбу человеческой жизни. Долгой или короткой, счастливой или жалкой, славной или бесславной… — бормочет Аполлон нараспев, словно кто-то заставлял его