Выдать замуж ведьму-фею - Надежда Игоревна Соколова

и фиолетового, будто кто-то рассыпал по кустам драгоценные камни. Я шла между мамой и Ричардом, и чувствовала, как обе их руки касаются моих плеч, как воздух вокруг нас становится теплее, и как где-то вдалеке заливается соловей, которого я никогда не слышала на Земле. Всё было на своих местах, и я наконец могла дышать полной грудью, не боясь, что это дыхание прервётся в любой момент.

Мы вернулись в мои старые апартаменты, и я почувствовала себя так, будто никогда и не уезжала. Всё было на своих местах: та же кровать с балдахином, тот же стол, заваленный книгами и травами, те же чучела на полках (филин по-прежнему смотрел на меня стеклянным глазом, и я поклялась, что когда-нибудь подклею ему скол). Фенька уже суетилась, открывая окна и взбивая подушки, а Барсик с важным видом обошёл комнату по периметру, проверяя, не завелась ли тут чужая нечисть без него.

— Всё чисто, — доложил он, запрыгивая на подоконник. — Никаких призраков, никаких кикимор. Только запах твоей тоски, но он уже выветривается.

Маме выделили комнаты в том же крыле, через два коридора. Я проводила её, убедилась, что там достаточно уютно, и даже поставила на подоконник букет местных цветов, которые, как говорила Фенька, «помогают адаптироваться к магической атмосфере». Мама улыбнулась, сказала, что всё прекрасно, и отпустила меня, пообещав зайти вечером на чай.

Вернувшись к себе, я только успела скинуть туфли и налить чай, как в дверь постучали. И снова. И снова. Это был настоящий поток.

Первой заявилась графиня Велория — та самая, с веером и вечной любовью к сплетням. Она вошла с видом, будто сделала мне одолжение, и, поправив кружева на платье, произнесла:

— Найра фея, какое счастье, что вы вернулись! Я так переживала, думала, вы навсегда уехали! А тут — вы, и, говорят, даже с матерью. Это правда? А где она? А она будет при дворе часто появляться? — она сделала паузу, чтобы перевести дух, и добавила: — И, конечно, я хотела бы спросить вашего совета. У меня тут… э-э… одна проблема с горничной. Она слишком громко чихает.

Я моргнула.

— Чихает?

— Ну да, — сказала графиня, закатывая глаза. — Это нарушает мой покой. Я думала, вы могли бы сделать настойку от чихания. Или, может быть, вы знаете какой-нибудь заговор?

Я улыбнулась той самой загадочной улыбкой, которую мы репетировали с Фенькой на случай подобных визитов.

— Ваша светлость, я обязательно подумаю над этим. Но, к сожалению, я только вернулась и не совсем готова к приёму заказов. У меня сейчас восстановительный период. Может быть, вы придёте через пару дней?

— О, ну конечно! — расцвела она. — Я обязательно зайду. И мы с вами поболтаем. А то я слышала, что вы с кронпринцем... — она выразительно подняла бровь.

Я продолжала улыбаться, и она, не получив ответа, удалилась, явно разочарованная.

Следом пришла баронесса фон Штарк — та самая, что меряла меня взглядом на первой прогулке. Она держалась более официально, но любопытство тоже сквозило в каждом жесте.

— Найра фея, я слышала, вы вернулись. И сразу хочу вас попросить о помощи. Мой муж, знаете ли, слишком много времени проводит с соколами. Он разговаривает с ними чаще, чем со мной. Можете сделать что-то, чтобы он больше времени уделял семье?

Я снова улыбнулась.

— Ваша милость, я могу предложить вам успокоительный чай, чтобы вы легче переносили его увлечение. Но я не могу заставить его полюбить вас больше, чем своих соколов. Это вопрос его собственного выбора.

Она вздохнула и, явно не получив желаемой сплетни, тоже удалилась.

Дальше были одна за другой: какая-то молодая леди, которая хотела, чтобы я сделала её «более таинственной и привлекательной»; старый барон, жаловавшийся на то, что у него часто мерзнут ноги; и даже один паж, который пришёл спросить, не знаю ли я заклинание, чтобы его волосы не выпадали так часто. Я вежливо слушала всех, улыбалась, кивала, предлагала травяные чаи и, главное, молчала о Ричарде.

Фенька, которая пряталась в воздухе и наблюдала за этим потоком, тихо комментировала:

— Васька, у тебя талант. Ты умудряешься отвечать на все вопросы так, что никто ничего не понимает. А улыбаешься при этом так, как будто знаешь все тайны мира.

— Это техника, — шепнула я в ответ. — Бабушка Аделина учила: «Если не хочешь отвечать — улыбайся загадочно». Работает безотказно.

Ближе к обеду пришла Августа — уже спокойная, без красных пятен на щеках, и с букетом цветов в руках.

— Я слышала, к вам уже выстроилась очередь, — сказала она, ставя цветы в вазу. — Но я пришла не за сплетнями. Я пришла сказать, что вы — молодец, что вернулись. И что Жерар и я — мы ждём вас на свадьбе. Через неделю.

Я обняла её, и на мгновение забыла про всех этих графинь и баронесс.

— Я буду, — сказала я. — Обязательно.

Ближе к вечеру поток посетителей наконец иссяк. Я рухнула в кресло, чувствуя, как у меня гудит голова от бесконечных вопросов про «свободна ли ваша мать?», «правда ли, что вы теперь будете жить при дворе постоянно?» и «а кронпринц уже сделал вам предложение?».

— А ведь это только первый день, — сказала Фенька, материализуясь с чашкой чая. — Завтра будет больше.

— Я знаю, — вздохнула я. — Но я справлюсь. У меня есть ты, Барсик, мама и твёрдое намерение не говорить ни слова о личном.

— И главное — улыбаться, — добавил Барсик с подоконника. — У тебя это хорошо получается.

Я взяла чашку и посмотрела в окно на розовое небо, чувствуя, как усталость отступает.

— Это только начало, — прошептала я. — Но я готова. Пусть приходят. Пусть спрашивают. Я буду молчать и улыбаться. А когда они устанут, я буду ждать Ричарда.

И я улыбнулась. Настоящей улыбкой. Потому что я знала — всё будет хорошо.

Утро началось с того, что я не услышала будильника — потому что в Дартисе будильников не было, а Фенька, видимо, решила дать мне выспаться. Я открыла глаза и увидела, как в окно льётся знакомый розовый свет, а на подушке рядом со мной сидит Барсик и вылизывает лапу с видом существа, который только что совершил подвиг, но