Город кошмаров - Б. Гринн
Это тревожное чувство чужого взгляда вновь скользит по позвоночнику, когда мы продолжаем путь. Спустя пару минут мы сворачиваем за угол главной улицы и спускаемся по небольшому лестничному пролёту, ведущему на более узкую дорожку. Как и на предыдущей улице, по обе стороны мощёной дороги тянутся лавки. Но здесь темнее, не так людно и не так радостно. Скопления зданий заслоняют фальшивый солнечный свет, образуя глубокие лужи теней. По венам начинает расползаться страх.
— Это прямо здесь, внизу. Много времени не займёт. — Он ободряюще сжимает мою руку. Полагаю, он способен унюхать перемену в моём настроении.
Господи, надо научиться держать себя в руках. И не только потому, что я не хочу отравить его своей кровью, но ещё и потому, что не желаю показывать остальным свой страх.
— Почему здесь так безлюдно? — спрашиваю я.
Нокс не сводит взгляда с дороги впереди.
— У низших вампиров могут быть серьёзные проблемы из-за покупок в таких местах. Когда город посещает кто-то из Пятёрки, все предпочитают держаться главной улицы.
Я хмурюсь.
— Но ты ведь не входишь в Пятёрку Великих.
— Пока нет, — бормочет Нокс. От этой мысли по коже пробегает холодок, и я сама не понимаю почему.
— Так почему канцелярский магазин находится здесь, внизу? — допытываюсь я.
— Письменность почти под запретом.
Что? Зачем нужно было запрещать писать?
В животе порхают нервные бабочки.
— Но если я что-нибудь куплю, всё будет в порядке?
— Нет. — В ухмылке Нокса скользит острота. — Но я бы посмотрел, как они попытаются меня остановить. В этот раз всё иначе. После Связывания, я имею в виду. Я чувствую себя иначе.
Мы останавливаемся у древнего на вид книжного магазинчика с вырезанными глубоко на прогнившей деревянной вывеске словами «Свитки, перья и книги». Витрину украшают фолианты, которые выглядят даже старше самого здания. Книги в кожаных переплётах небрежно громоздятся за грязным стеклом, словно хозяину совершенно наплевать на опрятность. В углах свисает паутина, внутри не горит ни единой свечи. Обычный прохожий наверняка бы решил, что это место закрыто, причём уже не один десяток лет.
Но Нокс уверенно толкает дверь и жестом приглашает меня войти первой. Его взгляд суров и прикован к началу улицы. Я не решаюсь обернуться; волоски, вставшие дыбом на моих руках, подсказывают, что мне лучше оставаться в неведении. Поэтому захожу внутрь.
Хаотичное, захламлённое убранство лавки под стать её витрине. Я не вижу никаких полок, только башни из книг и всякого хлама. Позолоченный антиквариат покоится на вершинах наспех сложенных стопок, а металлические поверхности покрыты слоями пыли. Вдоль дальней стены выстроились горшочки, доверху набитые слипшимися перьями для письма. Единственная тропинка сквозь этот бардак ведёт к письменному столу, за которым сидит самый древний на вид вампир из всех, кого я когда-либо видела. Тёмная, морщинистая кожа, седые волосы и голодные красные глаза, поверх круглых очков впивающиеся в мои, пока я топчусь у входа. Он облизывает губы, когда Нокс закрывает за собой дверь.
— Добрый день, друг мой. У тебя найдутся в продаже перо и дневник?
Тон Нокса звучит вполне дружелюбно, но лавочник выглядит настороженным, словно из-за моей спины в любой момент может выскочить отряд копов. Этому городу вообще нужны копы? Должен же кто-то следить здесь за порядком, или же все просто делают то, что им велят?
Старый вампир молча вышаркивает из-за стола. Его движения медленны, но, судя по тому, как он облизывался, глядя на меня, держу пари, в этом старике ещё достаточно сил, чтобы двигаться так же быстро, как Нокс. И от этого я задалась вопросом: стареют ли вампиры?… Я знаю, что магия Киприана угасает, он говорил об уходе на покой и передаче бразд правления сыну. Значит, они всё-таки стареют? Но, если этот лавочник старше даже самого Киприана, значит ли это, что его обратили стариком, или же он физически постарел с годами?
Кажется, мой мозг вот-вот взорвётся.
Мужчина доходит до высокой книжной башни и снимает с самой вершины небольшую синюю книжицу в кожаном переплёте. Не сказать, чтобы она была размером с сумочку, но в мою она бы всё равно не влезла. Теперь мне интересно, как вообще можно будет вывезти её из этого мира. От мысли о том, чтобы покинуть это место, или, вернее сказать, покинуть Нокса, меня тошнит. Я отгоняю эту мысль прочь и запираю её в дальнем ящике своего сознания. Разберусь с этим в другой раз.
— У вас есть что-нибудь поменьше? — спрашиваю я.
Лавочник окидывает меня раздражённым взглядом, а затем толкает всю стопку книг на пол. Я моргаю. Что ж, вот вам и способ продемонстрировать свой ассортимент. Пыль взметается к низкому потолку, а затем ползёт ко мне, оседая на задней стенке горла. Я кашляю и разгоняю её руками, чтобы лучше видеть, пока подхожу и разглядываю кучу.
— Мне также нужно сделать заказ, — произносит Нокс. — Уделишь мне минутку?
Лавочник жестом приглашает его пройти за ним обратно к столу.
Прежде чем отойти, Нокс целует меня в щеку.
— Выбирай всё, что захочешь, в любом количестве. Для твоего счастья нет цены.
От его слов сердце сладко замирает. Я возвращаю внимание к сваленной на полу куче книг. Всё это вызывает у меня тревогу и требует немедленной сортировки. Я роюсь в содержимом, изо всех сил пытаясь найти размер поменьше. Осторожно осматриваю каждую и складываю обратно в куда более аккуратную стопку. Забывшись в монотонности этого занятия, я собираю на полу рядом с собой отдельную стопку маленьких дневников. На кожаной обложке каждого вытеснены разные замысловатые узоры. В каждом из них кроется своё очарование, и мне интересно, сделаны они на станке или же это ручная работа лавочника?
Я вскидываю взгляд на этих двоих. Нокс разговаривает с ним на языке жестов. Неужели он не может говорить?
Внимание Нокса тут же переключается на меня. Он одаривает меня ободряющей улыбкой, которая совершенно не затрагивает глаз. Когда я сужаю глаза в ответ, его ухмылка меркнет. Он что-то задумал. Лавочник понял мой вопрос, а значит, у него всё в порядке со слухом. Так зачем Ноксу понадобилось общаться жестами?
Ответ очевиден: Нокс говорит ему то, о чём мне знать не положено.
И вот так просто мост доверия, который мы успели выстроить, начинает рушиться, а я вновь воздвигаю в уме собственные защитные стены.
Я продолжаю заниматься своим делом, притворяясь, будто ничего не замечаю, не злюсь и не страдаю от паранойи… Но Нокс, должно быть, улавливает перемену в запахе моей крови. Спустя считанные секунды