Император драконов. Найти и спасти истинную - Надежда Фатеева

Я открываю глаза. Вижу, как техника замирает, как Ордо чуть склоняет голову, признавая красоту совпадения, но сразу же обрамляет её чуждыми мне словами:

— Прекрасно Лиза. Значит, в живой речи вы скажете именно то, что нужно.

— Я скажу правду, — поправляю его, — а не «то, что нужно». Мою правду… и ещё я скажу вам то, что чувствую! Да, я боюсь!

Слова выходят без пафоса, без надрыва. Я боюсь чужих рук на моей шее, стеклянных куполов, где «тихо», и швов на небе, которые путают нежное объятие с толчком. Я боюсь, но говорю об этом Ордо вслух. И, когда говорю, страх в душе перестаёт мной командовать, как плохо обученный дирижёр, и встаёт там, где ему место, на задворках памяти.

Полузнак под ключицей постепенно теплеет, браслет отвечает янтарём — тёплым, моим. Витрины не дрожат. Наоборот — зал словно садится глубже на свои опоры. «Память» поддерживает мою правду, а не чьё‑то придуманное расписание.

— Тогда впишем ваши условия, — Ордо смотрит на меня не мигая, открыто. — Вы — говорите. Мы — обеспечиваем тишину и безопасность. Пусть Артур тоже присутствует. Никаких «купол»‑настроек. Город услышит, что ему скажут и отреагирует.

— И ещё, — добавляю, потирая виски. — Я не подписываю пустых формулировок. Лучше отправлю вам письмо с по электронной почте. Вы подтвердите получение письменно.

— Разумеется, — отвечает он безупречно. — Я уважаю границы вашей личности.

Я ухмыляюсь внутренне. Границы! В устах Ордо это слово, от которого стекло любит запотевать изнутри.

Мы заканчиваем «репетицию». Техники сворачивают кабели. Ордо вежливо ждёт, пока я сама сниму -микрофон-петличку. Я снимаю медленно, словно отдираю липкую полоску с чистой поверхности.

В планшете пустое письмо складывается в простую структуру:

«Ордо, подтверждаю участие при условиях: — говорю только правду, без куполов и «усиления согласия», — моя формулировка: «я выбираю сама», — Артур Белояров присутствует в зале на видимой позиции, — все записи — без монтажа и купюр. Копия мне. Лиза Вересова.»

Отправляю. В графе «кому» ставлю короткий адрес фонда. Жму отправить и выдыхаю с облегчением.

— Письмо у вас на почте, — говорю, проходя мимо Ордо к двери.

— Уже вижу, — отвечает он спокойно. — Благодарю за ясность.

Это его «благодарю» случайно касается моей кожи пронзительным холодом. Даже не знаю, как так получается, что я чувствую все эмоции физически.

Я выхожу в коридор, там влажно и прохладно, из‑за приоткрытой створки тянет дождём. Мир за дверью живёт свою жизнь без микрофонов, без стоек, без чьих‑то «гибких» формулировок. Торопливо спускаюсь на одну площадку вниз и выхожу на крыльцо.

Дождь идёт не сильно, как будто город полощет горло перед важным словом. У двери, под навесом, стоит Артур Болояров. Пальто мокрое по краю, волосы прилипли к виску. Он смотрит на меня не как на «хозяйку вечера», а как на человека, который сейчас делает что‑то трудное и правильное.

— Готова? — спрашивает он просто.

— Да, — отвечаю. — Он согласился провести на моих условиях.

Он кивает. Я беру его за руку, пальцы сами ищут знакомую точку у основания большого пальца, где пульс сильнее. Мы возвращаемся внутрь, в коридор, в дальнюю комнату, где пахнет темным деревом и воском, и где нет посторонних глаз.

— Петличка, — говорит он негромко. — Разрешишь я проверю?

Я киваю. Он склоняется ближе, его пальцы осторожно расправляют ворот моего плаща и крепят микрофон чуть-чуть выше, чтобы не цепляло за кожу и там, где полузнак пульсирует сильнее.

Мы на секунду соприкасаемся лбами. Мир сужается до этой точки, слышу его голос над ухом, дыхание у виска, тепло от его сильных рук.

— Ты только удержи меня, — выдыхаю еле слышно.

Его ответ не звук. Тёплый воздух касается моего лица, рука ложится мне на затылок, также, как тогда ночью под аркой. Внутри становится тихо, как в зале, где золото слушает только правду. Свет в коридоре чуть меркнет, лампа над дверью щёлкает и гасит лишнее.

Я прикрываю глаза, потому что знаю, именно сейчас будет новое затемнение и почва уйдет из-под ног, но я отчего-то верю Артуру.

Глава 11. Артур.

До «Печати Голоса» осталась минута, мне этого хватает, чтобы изменить траекторию.

— Не туда, — говорю шёпотом и поворачиваю Лизу не к стойке микрофона, а в служебный проём. — Доверься и просто иди за мной следом.

— Хорошо, я доверяю тебе, — отвечает она без паузы.

Лестница узкая, пахнет чем-то затхлым, влажным, наверное, влага приходит сюда с дождём. Мои шаги отдаются глухо в темном помещении, её осторожные шаги с рукой на перилах и тихим шорохом позади меня. Наверху — дверь на крышу, тяжёлая, щёлк и город распахивается нам в лицо. Ветер, небо и золотая нить, которую здесь особенно четко.

— Сюда, — веду её к парапету, где не дует слишком жестко. — Только мы и город.

Мы встаём близко друг к другу, лицом к лицу, ладонь к ладони. У неё пальцы прохладные, у меня — жар драконьей кожи, и, между нами, быстро находится общий язык — тепло ровняет разность.

— Одно слово, — прошу. — Наше.

— Удержи, — шепчет она, и смотрит в глаза так, что я вспоминаю каждое мгновение нашей прежней жизни.

Мы дышим вместе синхронно.

Раз. Два. Три. Вдох. Раз. Два. Три. Выдох.

Моя ладонь ложится на ее запястье, я, ощущая её учащенный пульс. Её ладонь чувствует мой. Узел встаёт не жестом, а ритмом: не «взять», а «держать». Наша клятва сказанная тихо и без постели, но мы стоим так, что это ближе любой постели, приникли телом к телу, дыханием к дыханию, когда слова — не приказ, а просьба.

Шов над Невой отвечает сразу. Ветер теплеет, как если бы кто‑то увеличил температуру воздуха на полделения. Далеко, у Стрелки, огни на секунду синхронно моргают, ловя наш счёт. Я слышу, как в браслете Лизы гаснет чужой, сухой сигнал и перехват тут же отпускает, остаётся только блеск от янтаря. Она выдыхает легче, я чувствую это щекой и ключицей.

— Я здесь, — шепчу ей. — Я рядом.

— Знаю, — отвечает, и в этом «знаю» нет больше ни капли оправданий.

Мы стоим так ещё одно короткое мгновение и этого достаточно, чтобы узел над Невой «схватился».