Костёр для истинной - Амалия Лонг

А потом я услышала звук.

Глухой, тяжёлый, он шёл откуда-то из-за стен, с той стороны, где была дорога. Я прижалась к парапету и вгляделась вдаль. Ветер дул в лицо, и я щурилась, пытаясь разглядеть, что там, на горизонте.

И я увидела его.

Эван возвращался. Он был верхом, и я видела, как он устал — плечи сгорблены, лицо покрыто пылью, и его конь двигался медленно, тяжело, как будто тоже чувствовал опасность. Он не знал. Он не видел армии, которая стояла у стен. Он ехал прямо в ловушку.

Я закричала.

Я не знала, что кричу. Я не знала, что говорю. Я просто кричала — громко, отчаянно, пытаясь привлечь его внимание. Но ветер уносил мой голос, он рвал его на части, и я видела, как он продолжает ехать, не слыша меня.

Он продолжал ехать.

И тогда я увидела, как армия Ледяного короля начинает двигаться. Они заметили его. Они готовились к атаке. Я видела, как солдаты поднимают мечи, как их лица становятся жёсткими, как они готовятся к убийству.

Я смотрела на это, и внутри меня что-то оборвалось.

Я не могла стоять в стороне. Я не могла смотреть, как он умирает. Я не могла позволить ему умереть.

Я побежала вниз по лестнице. Я бежала, не разбирая дороги, и только один звук был в моей голове — его голос, который говорил: «Я не знаю, вернусь ли».

Я бежала к воротам. Я бежала к нему.

* * *

Я выбежала за ворота, и битва накрыла меня, как волна. Крики, звон мечей, топот копыт, запах крови и пота — всё смешалось в один сплошной, давящий гул, и я чувствовала, как он давит на уши, на грудь, на горло, не давая дышать.

Я видела его. Он сражался. Он был окружён, и я видела, как он отбивается от врагов.

Его конь рухнул под ним, и я видела, как он летит на землю, как его доспех ударяется о камни, как его меч вылетает из рук и падает в пыль.

Я бежала к нему.

Я бежала, и ветер бил в лицо, и мои руки горели золотым пеплом. Я бежала, и в моей голове было пусто. Я не знала, что делаю. Я не знала, как спасти его. Я знала только, что я не могу позволить ему умереть.

Я добежала до него, когда он уже лежал на земле. Он был весь в крови, и я видела, как его глаза закрываются, как он теряет сознание. Я упала на колени рядом с ним, и мои руки тряслись, и я не знала, что делать.

Я смотрела на его рану. Глубокая, рваная, она была прямо в груди, и я видела, как кровь течёт сквозь его пальцы, как она окрашивает землю в тёмно-красный цвет. Я видела, как его дыхание становится всё тише, как его жизнь уходит куда-то вдаль, туда, где я не могла последовать за ним.

— Не умирай, — сказала я, и голос мой сорвался. — Ты не должен умирать. Я не прощу тебя, если ты умрёшь.

Он открыл глаза. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах плескалась боль и надежда. Надежда, которую я не могла уничтожить.

— Ты пришла, — сказал он, и голос его был хриплым, срывающимся.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — сказала я.

Он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но я видела эту улыбку.

— Я знаю.

Я держала его на руках, и его кровь текла сквозь мои пальцы, горячая, липкая, она смешивалась с пеплом, который горел на моих ладонях. Я чувствовала, как его жизнь уходит куда-то вдаль, как она тает, как она исчезает.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, — повторила я, и слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с кровью и пылью.

— Я должен был сказать тебе, — сказал он, и голос его был слабым, почти беззвучным. — Я должен был сказать тебе, что я никогда не переставал любить тебя. Я думал о тебе каждый день. Каждую ночь. Я искал тебя везде. Я не знал, что ты вернёшься. Я не знал, что ты жива. Но я надеялся. Я всегда надеялся.

— Не говори этого, — сказала я. — Ты не умрёшь.

— Я должен был сказать, — сказал он. — Я должен был сказать, что я прошу у тебя прощения. Я знаю, что я не заслуживаю его. Но я прошу тебя... прости меня.

— Я не прощу тебя, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Я знаю.

Я держала его на руках, и внутри меня что-то ломалось. Я смотрела на него, и я видела его боль. Его слёзы. Его страдания. Я видела, как он умирает, и я не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Не после всего.

Я сжала его руку.

— Ты не умрёшь, — сказала я.

И я начала шептать слова, которые не знала. Слова, которые шли откуда-то из глубины, из той части меня, которая была связана с ним. Золотой пепел на моих руках вспыхнул ярче, и я чувствовала, как он перетекает в его тело, как он исцеляет его раны, как он возвращает его к жизни.

Я чувствовала, как моя магия течёт сквозь меня, как она проникает в его кожу, в его кровь, в его кости. Я чувствовала, как она закрывает его рану, как она останавливает кровь, как она возвращает его из того места, куда он уже почти ушёл.

Я не знала, что делаю. Я не знала, как это работает. Я просто чувствовала, что должна это сделать.

И я делала это.

* * *

Он открыл глаза.

Я сидела над ним, и в моих руках горел золотой пепел. Его дыхание стало ровнее, и я видела, как его лицо перестаёт быть бледным, как его глаза становятся ясными. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та же боль и надежда, что и раньше.

— Ты спасла меня, — сказал он.

— Я спасла тебя, — сказала я.

Я смотрела на него, и внутри меня всё дрожало. Я хотела сказать ему, что ненавижу его. Я хотела сказать, что он предал меня. Я хотела сказать, что я хочу убить его.

Я не сказала ничего.

— Но я не простила тебя, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя.

Я встала. Мои ноги дрожали, и я чувствовала, как земля уходит