Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

Роуз чертыхается и бормочет:

— Мерзкая тварь, — поправляя волосы, а я притворяюсь, что кашляю, чтобы скрыть смех.

Когда мы проходим под стрельчатой аркой библиотеки, я замечаю, что Роуз все еще держит сборник стихов в своей руке в перчатке. Я открываю рот, чтобы спросить об этом…

— Да, чуть не забыл, — говорит он, его голос звучит скучающе и аристократично. — Мы должны быть на ужине.

— Ужине? Где?

— С моей семьей, конечно.

Я замираю как вкопанная посреди коридора. Он поворачивается и приподнимает бровь.

— Ты, должно быть, шутишь, — говорю я.

Он смотрит на меня с озадаченным видом.

— А чего ты ожидала, когда соглашалась стать моей невестой?

«Не этого», — хочется мне закричать.

— Твоя мать послала за мной убийцу!

— И я тебя заверил, что у этого убийцы нет ни малейшего намерения вредить тебе, — говорит он с улыбкой, которая до раздражения очаровательна. — Если мы хотим убедить мою мать, что наши ухаживания реальны, мы должны показать это.

Я чувствую, как кровь отхлынула от лица.

— Ты хочешь сказать, что мы должны играть… влюбленных… перед всей твоей семьей?

— Разумеется.

Мое сердце делает кульбит.

— Я не могу, — говорю я, и чувствую, как тени кусают мои кончики пальцев.

Он смотрит на меня странно, словно с чем-то борется.

— Виола Синклер, восходящая звезда дома Берлез? Неужели она боится кучки заносчивых королевских особ?

— Но…

Я не хочу говорить того, о чем думаю, потому что это лишь даст Роузу повод насмехаться надо мной. Они раскусят меня в два счета — не только поймут, что я мейга, но и увидят нежеланного ребенка, который боится собственных теней.

Я погружена в свои мысли, когда чувствую руку на плече. Я машинально вздрагиваю от прикосновения, и Роуз отдергивает руку, будто его ужалили.

— Прости, — бормочет он. Кажется, это первый раз, когда я слышу, чтобы он за что-то извинялся.

Пытался ли он… утешить меня?

Я моргаю, и его отстраненное выражение лица возвращается.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы понравиться моей семье. Они поставили себе за правило не любить никого — особенно простолюдинов. У тебя изначально не было шансов.

— Какое утешение, — рычу я.

Он пожимает плечами.

— Радуйся тому, что есть, Синклер. Нам нужно лишь убедить их, что ты любишь меня, а не их.

Я фыркаю. Легче сказать, чем сделать.

Он делает свое самое раздраженное лицо.

— Это самый верный способ гарантировать твое выживание. Мы убедим мою мать, что мы гротескно влюблены друг в друга уже несколько месяцев и что я заявил о своем намерении жениться на тебе в отчаянной надежде, что она удалит татуировку с шипами с моей руки.

Я бросаю взгляд на его предплечье, где роза со острыми колючками скрыта рукавом.

— И это сработает? Убедит ее удалить ее?

Его лицо становится холодным, что-то темное и мучительное промелькивает в его глазах.

— Не ради меня. Она сама перерезала бы тебе горло, если бы знала, что это причинит мне боль. Но если мои сестры, Двор и всё Королевство ожидают королевской свадьбы, она не рискнет допустить твое внезапное исчезновение. Смерть того, кто близок к семье… — Он пожимает плечами. — Это выставит ее слабой. Словно она не способна защитить тех, кто ей ближе всего.

Я делаю глубокий вдох.

— Ладно. Значит, я буду просто притворяться… — я поднимаю взгляд, встречаясь с его ртутными глазами, которые каждый раз пронзают меня, словно нож, и все же я всякий раз оказываюсь ими застигнута врасплох, — …притворяться, что я…

— Влюблена в меня, — заканчивает Роуз, наклонив голову. — Не делай вид, будто это тяжелый груз на твоей хорошенькой шейке, Синклер. Я не кусаюсь.

Я давлюсь воздухом, но он почти не замечает этого. Он разворачивается на каблуках и говорит:

— Пойдем на обед. Поторапливайся. Я умираю от голода.

Время обеда уже почти вышло, но в обеденном зале все еще осталось несколько студентов. Когда мы входим, головы поворачиваются в нашу сторону, и повсюду пары глаз скользят вниз, на кольцо Рокеларов у меня на пальце. К этому моменту слухи, должно быть, уже разлетелись — во всей Академии Ванденберге я известна как невеста принца. Могу только представить, что они думают обо мне — простолюдинке, которая захомутала принца.

Несмотря на то, что студенты в Ванденберге приезжают как из пещер, так и из главного замка, где знатные семьи живут в относительном комфорте по сравнению с нищетой низшего класса, эти две группы почти не общаются. Школа пыталась это изменить, надеясь, что товарищество, вдохновленное преданностью факультетам, преодолеет эти границы, но, честно говоря, эти попытки вызывают лишь смех. Дворяне пируют мясом и вином, в то время как обитатели пещер набивают животы своих детей теплым бульоном, чтобы они не умерли с голоду. Это отвратительно, и принуждение нас носить одинаковые галстуки не сделает нас равными.

Стол, полный второкурсников из пещер, внезапно замолкает. Когда мы проходим мимо, я слышу, как один из них шипит: «Роке-шлюха».

У меня перехватывает дыхание, но я вынуждена сохранять невозмутимое выражение лица. Предательница — вот как они видят меня теперь. Я предаю их семьи, живущие в нищете, если выхожу замуж за члена семьи, стоящей у истоков их угнетения.

Я готовлюсь к худшему, ожидая, что Роуз сделает что-то радикальное и жестокое, по крайней мере пригрозит тому, кто это сказал. Но вместо этого он замедляет шаг, пока не оказывается прямо рядом со мной, и обнимает меня за плечи. Проходя мимо того стола, он смотрит на них сверху вниз, прижимая меня к себе. Тепло его тела рядом с моим замедляет мое бешено колотящееся сердце, и внезапно я уже не чувствую себя такой одинокой, как мгновение назад.

Он притягивает меня ближе, зарывается лицом в мои волосы, словно целуя в макушку, но вместо этого шепчет:

— Не слушай их, Синклер. Голову выше. Смотри прямо.

Интересно, приходилось ли ему говорить себе то же самое раньше?

Пока мы направляемся к столу на другом конце зала, я пытаюсь игнорировать то, как лежит его рука на моем плече — небрежно и самоуверенно, словно он невероятно доволен тем, что тычет своей новой невестой в лицо каждому, кого видит. Я также игнорирую ощущение того, что я прижата к его боку, его плечо нависает над моим, а рука в перчатке зависла чуть выше моей груди.

Сцена, которая мелькнула в моем воображении ранее,