Принцы фейри - Никки Сент Кроу

В одном мы с Черри были похожи: наши вещи были всем, что у нас было. Дома не было никогда.

— Ох, Черри, — вырывается у меня.

— Что? — Кас выходит из шкафа с платьем в руках.

— Ничего, — отвечаю я, а потом вижу платье на деревянной вешалке. — Охренеть.

— Это её лучшее, — Кас приподнимает его, чтобы я увидела весь шлейф.

— Оно потрясающее.

Материя ярко-изумрудного цвета, с широкой пышной юбкой и длинным шлейфом, который легко будет тянуться за мной на несколько метров.

— Я никогда не носила ничего настолько нарядного.

Кас снимает платье с вешалки и расстёгивает сзади.

— Залезай, а я застегну.

Я развязываю пояс халата и бросаю его в сторону. Взгляд Каса острый, как нож, когда он видит, что под ним я всё ещё голая.

Однажды Кас мне отказал, когда я попыталась затащить его в постель. Точнее, нет, в постель он всё-таки лёг, но не позволил мне наброситься на его чертовски офигенное тело.

Несколько тёмных прядей свисают ему на лицо, будто он собирал волосы в спешке и парочку прядей пропустил. Рубашка на нём сидит чуть криво, твёрдая линия ключицы выступает наружу. Жаль, что он не голый. Божечки, я могла бы пялиться на него целый день. У Каса мышцы, как у голливудских героев боевиков, и мне до безумия хочется лапать его совершенно неприлично.

— Когда Баш меня свяжет, ты к нам присоединишься?

Он наклоняет голову, и выбившиеся пряди цепляются за его губы.

— Это всегда была его игра.

— А твоя какая?

Вопрос заставляет его уйти внутрь себя. Я вижу мысль у него в глазах. Когда он возвращается ко мне через несколько секунд, говорит:

— Идти медленно.

Мы встречаемся взглядами в узком пространстве между нами: я всё ещё голая, Кас всё ещё держит платье.

Теперь я понимаю, почему ему так нравилось доводить меня до оргазма снова и снова, когда я была привязана к Небывалому Дереву. Долгое, затянутое наслаждение, снова и снова. Это чуть не свело меня с ума. Я уже мокрая только от одной мысли об этом, моя киска теперь пульсирует.

— Я хочу этого, — говорю я, и кожа у меня покрывается мурашками. — Дразни меня, пока я не перестану соображать.

— Когда заслужишь, — отвечает он, уголок его рта поднимается. — А сейчас будь паинькой и залезай в платье, Дарлинг.

— Раз уж настаиваешь, — я шагаю в него, и Кас поднимает платье, чтобы я могла просунуть руки в рукава. Когда лиф опускается на моё тело, сразу ясно, что оно велико. Я поправилась с тех пор, как оказалась в Неверленде, но моя грудь всё равно всегда будет меньше, чем у Черри.

Лиф с высоким воротом, с крупным узором листьев, вышитым золотом по зелёной ткани. По подолу юбки идёт ещё одна полоска золотой вышивки, а тонкие складки ткани там, где юбка соединяется с лифом.

Кас застёгивает застёжки, идущие вдоль позвоночника.

— Не уверена, что из этого что-то выйдет.

— Сначала надень до конца, потом подгоним.

— Ты теперь портниха? — хмурюсь я.

— Типа того.

Когда он застёгивает последнюю пуговицу у меня на шее, обходит меня спереди. В комнате Черри всего одно окно, и при сером небе свет мягкий, лишь слегка задевает силуэт Каса.

Он щурится, разглядывая меня, а потом говорит:

— Закрой глаза.

Я улыбаюсь, мне нравится, куда это может зайти.

— У нас нет на это времени, — он усмехается, уже прочитав ход моих мыслей.

— Ладно, хорошо.

Я делаю, как велено. Тень шевелится.

Волоски на руках встают дыбом, воздух меняется. Я улавливаю тонкий запах земли и мокрого мха, и ещё что-то сладкое, вроде лемонграсса. Этот запах шевелит во мне что-то древнее, давно забытое воспоминание, едва намеченное, как отпечаток пальца.

Платье стягивается у меня на талии. Я ошарашенно вздыхаю.

— Почти готово, — говорит Кас. — Не открывай глаза.

Тяжесть мокрых волос исчезает, хотя я всё ещё чувствую, что Кас стоит прямо передо мной, не касаясь, но я до смерти хочу, чтобы он касался.

— Ладно, открывай, — приказывает Кас.

Я приоткрываю глаза. Он ухмыляется.

Опустив взгляд на платье, вижу, что лиф теперь плотно облегает грудь так, словно его и правда шили по мне.

Кас берёт меня за запястье и тянет к комоду Черри и к зеркалу, висящему над ним.

Когда я вижу своё отражение, вырывается ошарашенное ругательство. Кас смеётся.

— Что ты сделал?

Мои волосы теперь сухие и убраны от лица, закручены сзади в сложный шиньон. Несколько тонких прядей мягко обрамляют линию челюсти.

Присмотревшись, я понимаю, что на мне ещё и макияж.

— Это иллюзия. И, если я сам могу судить, охренительная

— Ты настоящий художник, — мои щёки розовые, губы мягкого розового оттенка. На веках мерцающие тени и взмах тёмной туши.

— Видишь, — говорит он и, как истинный джентльмен, берёт меня за руку и показывает жестом, чтобы я покрутилась. — Всё будет как надо.

Через полчаса я сижу на кухне у острова и жру как не в себя. Баш разогрел для меня оставшуюся с вечера курицу с бисквитами, и, хотя в жизни я ела их уже немало раз, эти — однозначно лучшие.

Бисквит маслянистый и насыщенный, с вкраплениями какой-то зелёной травки, вмешанной в сливочное масло, которым он смазал золотисто-румяную верхушку. Курица сочная, ароматная, нарезанные овощи почему-то тоже лучшие на свете. Я не понимаю, как это работает. Я никогда не любила горошек, но, когда Баш его готовит, я готова щёлкать эти горошины как конфеты.

Он смотрит, как я ем, с другой стороны острова, облокотившись на противоположную стойку, одной рукой обхватив себя за живот, а в другой держа кружку с кофе.

Он улыбается.

Ложка замирает у меня на полпути ко рту.

— Что? Почему ты на меня пялишься?

— Да так, — он улыбается шире. — Мне просто нравится смотреть, как ты ешь мою еду. Это делает меня счастливым.

— Счастливым или невыносимо гордым?

— Ха, — он отпивает кофе, и пар ласкает его лицо. — И тем, и другим.

Я чувствую, как Вейн подходит сзади.

— Почему ты до сих пор не одет?

— Я занят, — отвечает Баш.

— Я не дала ему надеть рубашку, — говорю я Вейну.

Он ворчит, обходя остров и поправляя манжету пиджака.

— Офигеть, — я перестаю жевать. — Святой младенец Иисус.

Вейн смотрит на меня:

— Проглоти еду, а то подавишься.

Я проглатываю и добавляю:

— Значит, подавиться членом Потерянного Мальчишки можно, а курицей с бисквитами — нельзя?

Баш давится смехом в кружку, кофе выплёскивается через край.

Вейн