Зов первой Звезды - Ирина Серебрянская
— Чтобы выжить, иногда нужно отступить, — парировал Лев.
— Отступление без плана — это паническое бегство! Нас переловят поодиночке в лесу, как зайцев!
Спор разгорался. Ася наблюдала за Марком. Он стоял у камина, спиной к огню, слушая аргументы. Его лицо было каменной маской концентрации. Он не перебивал, давая каждому высказаться. Он взвешивал. Видя его таким — жёстким, расчётливым, впитывающим информацию и страх своих людей, — Ася понимала: это и есть его истинная сила. Не в мышцах или когтях, а в этой ледяной, беспристрастной ясности ума в момент кризиса.
— Молчать, — сказал он наконец, и в комнате сразу стихло. Его голос не был громким, но в нём звучала неоспоримая власть. — Уйти мы не можем. Больные — наш главный приоритет. Бегство их убьёт. Кроме того, Лев, ты сам говорил — они идут по следам. У них есть технологии слежения, которых у нас нет. В глухой тайге мы потеряем преимущество знакомой территории. Здесь у нас есть укрепления, запасы, план эвакуации в подземные хранилища.
Он подошёл к карте.
— Мы не отступим. Мы подготовимся к обороне. Лев, твоя задача — усилить дозоры, установить ловушки на всех подступах, но не вступать в контакт. Я хочу знать их точную численность, вооружение и маршрут за двое суток до их подхода к нашей долине. Беркут — готовь систему оповещения и чёткий план укрытия для небоеспособных в пещерах у ручья. Всё должно быть сделано тихо. Никакой паники.
Его приказы были чёткими, быстрыми, без тени сомнения. Он распределял ресурсы, предвидел проблемы. Ася смотрела на него, и чувство, вспыхнувшее в ней у Камня, теперь окрепло и обрело новое измерение — уважение. Глубокое, безоговорочное уважение к лидеру, который в час паники становился холодным разумом и стальной волей своей стаи.
Совет длился несколько часов. Когда всё было расписано и люди разошлись, в комнате остались только они с Марком и Львом. Была глубокая ночь.
— А что с ней? — Лев кивнул в сторону Аси. — Она не воин. И она… магнит для внимания. «Отдел К» мог получить информацию о пропаже врача из Рассвета.
— Ася остаётся со мной, — сказал Марк, и в его тоне не было места для обсуждения. — Она — наш главный стратегический актив. Её знания о болезни и её исследования — то, чего у «Отдела К» нет. Её нужно защищать любой ценой.
Лев хмыкнул, но не стал спорить. Он бросил на Асю последний оценивающий взгляд и вышел.
Когда дверь закрылась, напряжение в плечах Марка немного спало. Он провёл рукой по лицу, и Ася впервые увидела на его лице не маску Альфы, а крайнюю усталость.
— Ты должен поесть, — сказала она, нарушая тишину. — И отдохнуть хоть пару часов.
— Позже, — отмахнулся он, но его желудок предательски урчал.
Не говоря ни слова, Ася вышла на кухню, нашла в ещё тёплой печи горшок с тушёной дичью и картофелем, наложила в миску и принесла обратно, поставив перед ним на стол вместе с ложкой.
— Ешь, — сказала она тем же тоном, каким говорила с непослушными пациентами.
Он посмотрел на миску, потом на неё. В его усталых глазах мелькнуло что-то теплое, благодарное. Он молча принялся за еду. Ася села напротив, чувствуя, как её собственная усталость накрывает с головой. Она не заметила, как задрожала от прохлады, проникшей в дом с ночным воздухом.
Марк, не прерывая есть, одной рукой снял с вешалки у камина её лёгкий шерстяной платок, который она оставляла здесь ранее, и, не вставая, перебросил его ей через стол. Платок мягко упал ей на плечи.
— Спасибо, — прошептала Ася, кутаясь в ещё сохранившее его тепло полотно.
Они сидели так в тишине, нарушаемой только потрескиванием поленьев в камине. Угроза висела над ними дамокловым мечом, но в этой комнате, в этом молчаливом обмене едой и теплом, была странная, хрупкая безопасность. Они были вместе перед лицом бури.
* * *
На следующее утро Ася занималась раненым, которого принесли с дальнего дозора — он напоролся на скрытую ловушку, явно не их производства. Пока она обрабатывала глубокий порез на его руке, в клинику вошёл тот самый молодой оборотень, которого они спасли два дня назад — Артём. Его раны, не отравленные, заживали с нечеловеческой скоростью, и он настойчиво просился помогать, чувствуя себя в долгу.
— Доктор Ася, я принёс тебе те корни, что ты просила, — сказал он, подавая ей берестяной кузовок. Он был молод, строен, с открытым, благодарным взглядом. — И… ещё раз спасибо. Ты спасла мне жизнь. Если что — моя жизнь теперь в твоём распоряжении.
Он взял её руку, свободную от бинтов, и на мгновение прижал к своему лбу в жесте глубокой преданности, унаследованном, видимо, из его собственной, погибшей стаи.
В этот момент в дверях возник Марк. Он шёл с Львом, и его взгляд сразу упал на эту сцену: молодой, крепкий парень, почтительно склонившийся над рукой Аси.
Что-то изменилось в атмосфере комнаты. Воздух будто наэлектризовался. Марк не сказал ни слова, но его движение стало резче, целеустремлённее. Он прошёл через комнату не к Льву, с которым только что разговаривал, а прямо к Асе и Артёму, и встал между ними, слегка развернувшись боком, так что его широкая спины частично заслонила Асю от взгляда молодого оборотня.
— Доктор занята, Артём, — произнёс Марк, и его голос был ровным, но в нём слышался лёд. — Отнеси корни в кладовую и иди к Беркуту — он даст тебе задание на периметре.
Артём сразу выпрямился, его лицо стало почтительным и немного испуганным. Он быстро кивнул.
— Конечно, Альфа. Прости.
Он бросил последний взгляд на Асю и поспешил прочь.
Лев, наблюдавший за этим с невозмутимым видом, только поднял бровь. Марк же повернулся к Асе, и его взгляд был теперь другим — тёплым, но с тенью какого-то внутреннего волнения, которое он явно пытался контролировать.
— Всё в порядке? — спросил он, и вопрос касался не только её работы с пациентом.
— Всё в порядке, — тихо ответила Ася, чувствуя, как по её щекам разливается лёгкий румянец. Она поняла. Это была ревность. Первая, грубая, животная, но сдержанная железной волей. И это странным образом не пугало её, а согревало изнутри, как тот самый платок, наброшенный на плечи.
— Хорошо, — кивнул Марк, и тень отступила, уступив место привычной деловитости. — Продолжай работу. Но будь готова — если что-то пойдёт не так, твой пункт сбора — подвал моего дома. Света знает путь.
Он ушёл, оставив её с бьющимся сердцем и странной смесью чувств: страх