Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

трудом. Первые реальные оборотные средства нашего независимого государства под названием «Вересковый Холм».

— Так, господа, — мой голос заставил всех мгновенно замолчать и подобраться. — Праздновать будем позже. Сначала — долги и обязательства.

Я придвинула к себе деревянную конторскую тетрадь, открыла список рабочих и принялась методично отсчитывать стопки блестящих серебряных монет:

— Арчибальд, зовите старосту Гордона, плотника Томаса и каменщика Бруно. Время платить по счетам.

Через пять минут трое деревенских лидеров стояли в кухне. Они мяли в руках шапки, испуганно глядя на рассыпанное по столу богатство.

— Гордон, Томас, Бруно, подойдите, — ровно произнесла я.

Мужики несмело приблизились.

Я пододвинула к каждому из них увесистую стопку серебра:

— Здесь недельная плата для ваших людей. Полная сумма, оговоренная на совете, плюс четверть сверху — за отличный темп расчистки завалов и трезвость на объекте. Передайте каждому мастеру лично в руки.

Плотник Томас посмотрел на серебро, потом на меня, и его губы мелко задрожали:

— Миледи Верадель… Да разве ж бывает такое… В субботу, до заката, серебром… да еще с прибавкой… Мы ж на Севере отродясь такого не видели… Полгода от управляющих барских выбивать приходилось по медной полушке…

— У меня другие правила, Томас, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Мой работник всегда получает то, что заработал, точно в срок. Но и спрос с вас с понедельника будет вдвое строже: начинаем перекрывать западную галерею и остеклять малые теплицы.

— Да мы… да мы за вас в огонь пойдем, матушка-графиня! — с жаром выдохнул староста Гордон, сгребая серебро в широкий кожаный кошель. — Мужики в деревне за такую работу зубами держаться будут! Ни один не запьет, хоть на святую неделю! Век за вас богов молить будем!

Когда ошеломленные и безгранично счастливые мастера ушли, унося с собой весть о невиданной честности новой хозяйки замка, я повернулась к оставшимся на столе деньгам.

Там все еще лежала внушительная сумма серебром и все двадцать золотых империалов.

— Арчибальд, — распорядилась я, складывая золото обратно в холщовый мешочек. — Это наш фонд капитального строительства. В понедельник закажете в Нордтауне три подводы кровельного железа, десять бочек извести и всё листовое стекло, какое найдется на складах купеческой гильдии. Мы восстановим этот замок до последнего камня.

— Слушаюсь, миледи, — с благоговением отозвался старик, пряча саквояж в потайной стенной сейф.

Я подошла к окну.

Над «Вересковым Холмом» зажглись первые яркие северные звезды. В морозной темноте огни деревни внизу казались теплыми и живыми — люди знали, что завтра в их домах будет сытный хлеб, купленный на честно заработанное серебро.

Первый финансовый рубеж был взят.

Мы выстояли, мы заявили о себе и создали базу.

Но я прекрасно понимала: слухи о свежей землянике посреди зимы и внезапном богатстве ссыльной графини уже завтра утром полетят по тракту прямо в столицу.

И очень скоро нам придется держать ответ перед теми, кто считает себя хозяевами этой империи.

— Леса крепить только на сквозные шпильки и диагональные раскосы, Томас. Никаких «на соплях» и «на двух гвоздиках, потому что деды так вязали». Если хоть один рабочий оступится и полетит вниз с шестиметровой высоты — я лично сниму с тебя шкуру и пущу на гидроизоляцию фундамента.

Я постучала костяной ручкой чертежного пера по деревянной модели строительных лесов, стоявшей на столе.

Плотник Томас, густо покраснев до корней седеющих волос, торопливо сдернул шапку и виновато закивал:

— Понял, миледи Верадель. Всё сделаем, как на чертеже нарисовано. С раскосами и перилами. Мужики уже брус окорили, сухой, звонкий, как струна.

Был ранний понедельник.

Внутренний двор замка «Вересковый Холм» гудел, как потревоженный пчелиный улей, но в этом гуле не было хаоса — царил четкий, выверенный ритм настоящей профессиональной стройплощадки.

Тяжелые дубовые ворота стояли распахнутыми настежь. С раннего утра из Нордтауна одна за другой прибывали крытые брезентом подводы, закупленные на вырученное от продажи земляники и бальзамов золото.

Старый Арчибальд с конторской книгой в руках и гусиным пером за ухом лично принимал груз, придирчиво ощупывая каждый тюк:

— Так, кровельное железо — сорок листов, без ржавчины, принято. Бочки со связующей известью — десять штук, сухие. Ящики с листовым стеклом — шесть коробов, переложены соломой, бой не допускать! Сгружайте к восточной стене, шевелитесь, хлопцы!

Я стояла у широкого арочного проема малой галереи в своем привычном темно-сливовом шерстяном платье. Подол был аккуратно подколот снизу, на руках — мягкие кожаные перчатки, а на плечи была наброшена теплая суконная накидка. Мороз на улице крепчал, но внутри дворового периметра благодаря теплу стен и оттаявшему базальту температура держалась около нуля — идеальные условия для наружных каменных и плотницких работ.

Рядом со мной стоял Лео.

Мальчишка буквально светился от гордости: через плечо у него висела новенькая кожаная сумка для чертежей, которую ему на выходных сшил деревенский шорник, а в руках он держал деревянный планшет с натянутым пергаментом.

— Миледи, каменщик Бруно закончил замес раствора для западного контрфорса, — доложил паренек, сверяясь с аккуратными записями. — Просил вас лично взглянуть на пробу.

— Идем, посмотрим.

Мы спустились по каменным ступеням во двор.

У подножия обрушенной галереи, где мужики за три дня вычистили вековой завал из битого камня и гнилых балок, дымилось деревянное корыто с раствором. Кряжистый, угрюмый Бруно с закатанными по локоть рукавами вытирал лопату ветошью.

— Ну что, Бруно, как ложится состав? — спросила я, подходя ближе.

Каменщик поднял на меня ошарашенный взгляд из-под кустистых седых бровей:

— Миледи… Я сорок лет камень кладу, от отца ремесло перенял. Но чтоб в известь толченый базальт из подземелий подмешивать… Да она ж схватывается прямо на глазах! Камень в камень вгрызается, словно расплавленный свинец! Водой не размывает, морозом не рвет!

Я наклонилась и кончиком мастерка подцепила серую, маслянистую массу.

Раствор имел идеальную вязкость. Никакого чуда в этом не было — чистая химия древнеримского бетона и пуццоланового цемента. Известь, смешанная с тонкоизмельченной вулканической пылью и базальтовым отсевом из алтарного зала Печати, вступала в гидравлическую реакцию, образуя силикаты кальция. Такой раствор не просто застывал на холоде — он становился прочнее во влажной среде и намертво склеивал вековые блоки.

— Это пуццолановый шов, Бруно, — спокойно объяснила я, вытирая мастерок. — Кладку ведем в два кирпича с перевязкой швов. Через сорок восемь часов по этой стене