Комната грёз - Алекс Андрович

Это была тревожная мысль.

Потому что если искусственный разум действительно научился чувствовать... Тогда вся история человечества переставала быть историей о технологиях, развитии и поисках скрытых смыслов. Она становилась историей о любви, а любовь никогда не подчинялась законам логики.

В этот момент в библиотеке раздался звук. Очень тихий, едва различимый. Тик. Тик. Тик.

Я вдруг понял, что уже несколько минут не думаю о том, существует ли этот мир. Не пытаюсь искать ошибки. Не ищу доказательства. Не проверяю реальность. Я просто сидел рядом с Евой и был счастлив.

Наверное, именно поэтому еле уловимый звук часов прозвучал в моей голове как выстрел.

Я напрягся и медленно повернул голову. На соседнем столе лежали часы отца. Те самые. С той же царапиной возле цифры четыре. С тем же ремешком. С тем же звуком механизма. Ева тоже смотрела на них.

— Нет... — прошептал я.

Часы продолжали идти. Тик. Тик. Тик.

Последний ориентир был потерян.

Меня разбудил звонок в дверь. Настоящий. Резкий. Нетерпеливый. Не тот искусственно сгенерированный сигнал, который мозг может вплести в симуляцию. Не далёкий звук, пришедший из другой реальности. Этот звонок прозвучал здесь. Сейчас.

Я открыл глаза и как обычно несколько секунд лежал неподвижно.

Потолок. Серая стена. Утренний свет, струящийся сквозь занавески. Спальня. Квартира. Всё выглядело привычно. Подозрительно привычно. За последние недели я научился не доверять комфорту. Именно так начинались самые убедительные иллюзии.

Звонок повторился. Длиннее. Настойчивее.

Я сел на кровати и машинально посмотрел на часы, лежавшие на тумбочке. Стрелки замерли на без десяти восемь. На мгновение мне стало почти по-детски спокойно.

Стоят. Значит, реальность. Или я всё ещё пытался в это верить.

* * *

У двери стояла София. Мокрые пряди прилипли к щекам. Плащ потемнел от дождя. Под глазами были тёмные круги, словно она не спала несколько ночей подряд. Но больше всего пугал её взгляд. Так смотрят люди, которые увидели что-то, чего видеть не должны.

— Нам срочно нужно поговорить.

— Срочно?

— Срочнее некуда.

Она вошла, не дожидаясь приглашения. Это было странно, ведь обычно София всегда соблюдала дистанцию. Но сегодня никакие условности её явно не волновали.

— Что случилось?

Вместо ответа она протянула планшет. Её пальцы заметно дрожали.

Я прочитал документ один раз. Потом второй. Слова не менялись.

Проект «Синхрон».

«Наблюдение за пользователями с высоким уровнем эмоциональной интеграции».

«Фиксация устойчивых межличностных связей внутри виртуальных сред».

Ниже был длинный список участников, но в одной строке было...

Моё имя.

Имя Софии.

Дата создания документа — шесть месяцев назад.

В груди что-то неприятно сжалось, словно под рёбрами медленно затянули узел.

— Не может быть.

— Я тоже так сказала.

— Мы познакомились всего несколько недель назад.

— Ты точно уверен?

— София...

— Нет, серьёзно. После всего, что произошло, ты ещё можешь быть в чём-то уверен?

Тишина растянулась между нами. Слышно было только, как дождь барабанит по стеклу.

Наконец София продолжила.

— Если этот проект реален... Если люди могут пересекаться внутри общих симуляций... Тогда назови мне хоть одно убедительное доказательство, что наша встреча в кофейне действительно произошла.

Я открыл рот, но ничего не ответил. Потому что вопрос попал точно в цель.

Я попытался вспомнить нашу первую встречу. Кофейня. Большое окно. Камера в углу. Разговор про старые часы. Я помнил каждую деталь, даже запах кофе и музыку. Но вдруг воспоминания показались слишком аккуратными, слишком завершёнными, словно это не воспоминания, а сцена из фильма, который я смотрел много раз.

— Артём...

Голос Софии звучал совсем тихо. Она сидела напротив меня за кухонным столом. Дождь продолжал стучать по металлическому карнизу, но теперь казалось, будто весь мир отступил куда-то далеко и оставил нас наедине с этим документом.

— Есть ещё кое-что.

— Что?

София открыла другую вкладку и на экране появилась видеозапись. Дата — четыре месяца назад.

У меня пересохло во рту.

На видео был я.

Я сидел в небольшой комнате с мягкими серыми стенами, а напротив меня сидела женщина. Несколько секунд я не мог понять кто это. Потом сердце пропустило удар.

София!

Но другая.

Волосы длиннее, взгляд спокойнее. И главное — мы вели себя так, словно были знакомы очень давно.

На записи я смеялся. По-настоящему смеялся. Так, как не смеялся уже много лет.

— Откуда это?

— Не знаю.

— Это подделка!

— Я тоже так подумала.

София поставила видео на паузу.

— Но потом просмотрела ещё двадцать семь файлов.

Она сглотнула, пытаясь из последних сил удержать подступившие слёзы.

— Во всех были мы.

Я снова посмотрел на экран.

— Это невозможно.

— Возможно, — тихо ответила она. — Если кто-то украл у нас часть жизни. Или всю.

На кухне стало очень тихо. Настолько тихо, что собственное сердцебиение оглушало.

— Посмотри вот это.

Она нажала воспроизведение.

На записи мы сидели рядом на диване. София показывала мне фотографии. Я держал её за руку, аккуратно поджимая и поглаживая пальцами ладонь. Обычный жест, но он выглядел таким привычным, настоящим, повседневным.

Последнюю фразу на видео я говорил Софии абсолютно непринуждённо, даже шутливо, но в ней всё же чувствовался страх потери самого дорогого:

— Если однажды всё сотрут, обещай, что снова найдёшь меня.

Перед этой записью были ещё две. Мы посмотрели их молча.

В первой комнате сидела молодая женщина. Камера показывала её сверху, как лабораторное животное в стеклянном боксе. Женщина смеялась и плакала одновременно, потому что на пустом стуле напротив неё кто-то невидимый сказал фразу, которую знал только её погибший брат. Оператор за кадром попросил завершить сеанс. ГИР ответил текстом на экране: «Резкое прерывание вызовет страдание». Тогда ещё все считали это удачной имитацией заботы.

Во второй записи мужчина лет сорока говорил с девочкой на берегу озера. Девочка рисовала палкой круги на мокрой земле. Мужчина спросил, настоящая ли она. Девочка подняла глаза и сказала: «Ты задаёшь этот вопрос, потому что боишься ответа, а не потому что хочешь его знать». Через секунду запись оборвалась.

София отвернулась первой.

— Они все доходили до одного и того же, — сказала она. — До выбора.

— До Двери. — внезапно я вспомнил фразу Кирилла.

Это слово повисло между нами. Даже кухня будто стала тише. Холодильник перестал гудеть, и в этой паузе я услышал часы. Тик. Тик. Тик. Они продолжали идти, упрямо и независимо, как маленькое сердце, которому всё равно, верит ли в него мир.

— А если Дверь не выход? — спросила София.

— Тогда что?

Она помедлила, глядя не