Мои. Робкий дар убогого мира - Лина Таб
Мужчина вновь и вновь замахивается мускулистой рукой и четким движением полосует спину, не оставляя на ней ни единого живого участка. Я вижу, потому что против воли, но взгляд прослеживает за ударом плети.
На лице Карьи ни единой эмоции, как тогда, в кабинете, будто ему все равно и в этот момент, мне хочется встряхнуть его.
Когда наказание закончено, Сахи висит кулем на руках. По голой спине, затекая за пояс широких брюк, стекает кровь и я только сейчас понимаю, что наблюдала последние минуты прикипев к спине мужчины и наверное, я слишком погорячилась. Хоть мой организм даже не подумал о том, чтобы истерично грохнуть меня на землю, я ощутила сильнейшую слабость в теле и испарину, пробежавшую по позвоночнику и лбу.
Резко отворачиваюсь, успев заметить взволнованный взгляд мужа. Если я грохнусь, мы упустим шанс помочь Сахи. Нельзя. Вцепляюсь в локоть Микайи и старательно дышу, параллельно слушая итог этих истязаний для Сахи. Рабство. Всегда так. Проступок, наказание, рабство. Но почему-то продолжают соблюдать эту формальность. Для чего? Чтобы сильнее унизить? Растоптать? Подавить?
Когда озвучивают, за что Сахи получил наказание я тихо дурею. Без подробностей, но этого достаточно. Отказ исполнить волю родителей. Волю тех, кто растил его. Тех, кто должен любить его, защищать. Ублюдки. Сжимаю зубы, мысленно посылая на их головы все кары этого мира.
Но я не успеваю развить свою ненависть до максимума, потому что мы приходим к финалу.
— 5 черных монет, 3 белые и 1 синяя за раба! — разносится громкий голос над площадью и я облегченно выдыхаю, тут же вскидывая руку.
— Покупаю раба!!
9
На меня устремляются множество взглядов, как когда-то, в самый первый день, но мне пофиг. Даже если меня узнали и я снова привлекла излишнее внимание, приправленное недоумением. Да это я, та самая оборванка, купившая не невинного мужа по уценке и теперь покупаю его друга, попавшего в рабство.
Но это все лирика, которая между делом крутится в голове и хоть как-то позволяет мне оставаться в трезвом уме. Сейчас мой взгляд устремлен на родителей Сахи, от которых зависит жизнь их сына. Они продают. Хотя если присмотреться, мать. Она главное звено бед сына. Отцы будто в стороне и они…они переживают, но я замечаю в их немых взглядах, брошенных украдкой на моего мужа, надежду. Они знали, что они дружат?
Я же жду вердикт матери. Это формальность скорее.
Бездушная сволочь. Она ведь даже не сделала попытку продать его мужем за символическую плату, как поступили с Микайей, захотела денег. Жду, впиваясь холодным взглядом в лицо этой женщины. Она должна подтвердить, либо мою ставку должен кто-то перебить и в этом заключается небольшая лазейка, о которой я узнала не так давно. Она не избавит их сына от рабской метки, ведь если решено отдать в рабство, то на данном этапе обратно взять слов нельзя, освободить может только хозяин, что купит раба и то, только через несколько месяцев, но она может стать покупателем. Она может перебить мою ставку и стать хозяйкой своего сына. Своего рода и показательная порка, поучительная для кого-то и сына не отдали. Пусть и потратиться пришлось. Ерунда на мой взгляд, проще решить конфликт внутри семьи, наказать менее извращенным способом, тем более, что наказывать плетьми может и она, это не запрещено, это не порицается, а сыновья, которых растят в этом мире и так не отличаются бунтарским духом. Зачем добавлять рабскую метку? Чтобы уж наверняка слушались?
Именно поэтому, я почти не ищу в ее взгляде проблесков сочувствия или беспокойства. Ей все равно. Он не выполнил то, что ей требовалось и теперь его выкидывают, но перед этим унизив и получив последнюю пользу.
Но ни она и никто другой со мной не торгуется и после согласия матери Сахи, получив плату, она тут же уходит, даже не взглянув в сторону сына. Я же забираю Сахи с собой, молясь, чтобы не отключиться при столь близком контакте с кровью. На его спину страшно смотреть. Это что-то дикое для меня, нереальное, но навязчивый запах металла окутывает так сильно, что абстрагироваться невозможно.
Все, кто смотрел на это безобразие после продажи тут же теряют интерес, будь то случайные зрители, тот, кто проводил аукцион или палач, что скрылся так тихо, что я даже не заметила как.
Площадь стала чистой, будто и не было тут ничего. Только пара рабов тихо вышли на помост и начали елозить по досках тряпками, стирая кровь.
Единственное, чем нам помогают, это загрузить Сахи в нанятую повозку, которую Микайя быстро где-то отыскал. И то, помощь эта возникла лишь после того, как я холодно поинтересовалась о том, кто хочет заработать монету. Заработать хотели. Кто-то отправил своих рабов на помощь и за каждого мне пришлось выложить по одной черной. Но зато, Сахи был уложен максимально осторожно. Словно на носилках.
— Потерпи, мой хороший, — шепчу, жутко нервничая, залезая в повозку и усаживаясь на колени рядом с Сахи. Меня уже отчаянно мутит, руки трясутся, но я настраиваюсь лечить. Именно лечить, не отключаться. Вспоминаю все немногочисленные знания, которые дала мне книга не без помощи мужа и которые я получила практическим путем.
Мужчина, который пребывает теперь между обмороком и сознанием фокусирует мутный с проблесками узнавания взгляд на моем лице.
— Рейна, — выдавливает хриплым голосом, а затем, его глаза закрываются и Сахи обмякает.
Паникую, всерьез паникую. Мне никогда не приходилось приводить в чувства тех, кто упал в обморок. Мой максимум — это открыть окно, впустить воздух и вызвать скорую. Но открывать нечего, холодный ветер и так дует в лицо, пока открытая повозка, работающая на артефакте, везет нас домой.
Но тем не менее, словив взволнованный взгляд мужа, я сосредотачиваюсь именно на зоне, которую мне предстоит лечить. Обморок, это как следствие полученных травм. Наверное, даже лучше, что он не в сознании. Я без понятия, что он будет чувствовать, когда я буду заращивать раны, так как обезболивать у меня выходило очень слабо.
Сглатываю, но не отвожу взгляда. У него вся спина в крови, из-за чего я порой не разбираю, где края ран. Тяну собственную магию, пропуская ее через руки. Лечу, борюсь с фобией, ощущая как тело вибрирует от сильнейшего напряжения, но лечу сквозь