Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос
— Вы уверены, что сможете предъявить нам счёт? — спросил Ивар.
— Я уверена, что умею считать.
Он снова кашлянул, на этот раз скрывая улыбку.
Обыск шёл медленнее, чем я рассчитывал. В аптеке всё имело порядок, а порядок требовал протокола. Мара настояла, чтобы каждую снятую с полки банку ставили на отдельный лист бумаги. Тиль носил чистые листы и смотрел на военных так, будто запоминал лица для будущей мести. Ивар проверял закупочные книги. Дознаватель зачитывал названия, второй записывал.
Я остался у прилавка со склянкой.
Чёрное стекло блестело в утреннем свете. Пробка была срезана ровно, без следов ногтей или зубов. Берг не пил из неё в последнюю минуту. Он либо хранил склянку, либо получил уже пустой.
Во рту снова появился металлический привкус.
Я провёл языком по зубам. На войне такое бывало после превращения: слишком много огня, мало воды, кровь из дёсен. Но я не превращался двенадцать дней. Вчера привкус возник рядом с постелью Берга, и я списал его на лекарство, расплескавшееся по манжете.
Теперь запах шёл от склянки.
Я наклонился ближе.
Под мятой и воском пряталась едкая нота — горячий металл после дождя. Драконье обоняние позволяло различить её, но не давало названия веществу. Я не был ищейкой из дешёвых романов и не мог по запаху определить виновного.
— Не трогайте пробку, — сказала Мара.
Она стояла по другую сторону прилавка. Я не услышал, как подошла.
— Я в перчатках.
— Ваши перчатки испачканы чернилами, дверной ручкой и чем-то, что пахнет камфарой. Если коснётесь пробки, уничтожите часть следов.
— Камфара была в комнате капитана.
— Тем более.
— Вы командуете всеми, кто входит в эту аптеку?
— Только теми, кто портит мне работу.
Она поставила рядом широкий стеклянный колпак.
— Накройте склянку. До прихода магистрата.
— Вы пять минут назад возражали против моего присутствия.
— И продолжаю. Но если уж вы незаконно принесли сюда возможный яд, я предпочитаю, чтобы им не дышал ребёнок.
Тиль из задней комнаты возмущённо сообщил, что всё слышал.
Мара не ответила.
Я накрыл склянку. Не потому, что она приказала. Потому что мера была разумной.
— Вы знали капитана Берга? — спросил я.
— Нет.
— Он бывал здесь?
— Я веду журнал заказов.
— Это не ответ.
— Я не могу помнить каждого покупателя за годы работы аптеки. За последние два месяца — нет, не бывал. Что происходило раньше, нужно смотреть в журналах Эмиля.
— Вы работали здесь меньше двух месяцев?
Пауза длилась недолго, но была. Мара перевела взгляд на склянку.
— Я сказала, что отвечаю за последние два месяца.
— Почему не за всё время после смерти мужа?
— Потому что в первые дни разбиралась с похоронами, долгами и испорченным товаром. Журнал вела нерегулярно.
Ложью это не звучало. Правда тоже не обязана звучать убедительно.
— Журналы покойного где?
— В шкафу за мной.
— Майор.
Ивар подошёл. Мара не преградила путь, но ключ сразу не дала.
— Сначала закончите с открытыми ящиками. В лаборатории нельзя одновременно разбирать три участка. Вы перепутаете изъятое.
— Мы не в лаборатории, — сказал я.
— Вы именно в ней. Просто пока стоите у прилавка.
Холод тронул основание шеи.
Я сжал пальцы в перчатке. В торговом зале было тепло: под окном гудела чугунная печь, на стекле оседал пар. Ивар расстегнул шинель. У Тиля покраснели щёки от беготни. Только мне стало холодно.
Это началось три недели назад. Сначала на рассвете мёрзли руки. Потом дважды не удалось удержать огонь на тренировке. Я отменил полёты, сославшись на работу комиссии. Вчера, когда Берг забился в судорогах, холод добрался до груди.
Я не сообщил врачу. Военные врачи умели хранить тайны, пока в деле не появлялась непригодность командующего.
— Генерал? — тихо позвал Ивар.
— Продолжайте обыск.
Слова вышли ровно. Я положил ладонь на прилавок, будто рассматривал клеймо. Под перчаткой дерево казалось горячим.
Мара смотрела не на моё лицо — на пальцы. Потом на ворот мундира.
— Когда вы в последний раз ели?
— Это относится к допросу?
— Пока нет.
Она обошла прилавок. Я выпрямился.
— Вернитесь на своё место.
— У вас дрожит левая рука.
— Я сказал…
Вдох оборвался посередине.
Грудь сдавило так, словно поверх мундира затянули ремни упряжи. Я попытался набрать воздух ещё раз. Получилось хуже. По позвоночнику прошёл холод, а следом хлынул жар — короткий, бесполезный, не достигший кожи.
Чёрная склянка расплылась перед глазами.
Ивар оказался рядом.
— Северин.
Он обращался ко мне по имени только без свидетелей или когда считал, что я умираю.
— Всем отойти, — приказала Мара.
— Врача, — бросил Ивар дознавателю. — Немедленно.
— Никакой камфары! — Мара перехватила руку майора, когда тот полез во внутренний карман. — Что вы собирались ему дать?
— Сердечные капли.
— Уберите.
— Это военный препарат.
— А я аптекарь. Уберите, если не хотите закончить приступ за него.
Ивар мог одним движением оттолкнуть её к стене. Вместо этого посмотрел на меня.
Я хотел приказать ему не слушать подозреваемую. Я хотел встать без посторонней помощи. Хотел вдохнуть.
Ничего из этого не получилось.
Колени ударились о пол. Ивар удержал меня за плечо, не дав повалиться набок. Сквозь ткань мундира его ладонь казалась обжигающей.
Мара опустилась рядом.
— Генерал Вельд, слышите меня?
— Слышу.
Получился хрип.
— Не пытайтесь превращаться.
Я как раз собирался сделать это. Инстинкт требовал выпустить внутренний огонь, разорвать тесноту человеческой груди и вдохнуть другим телом.
— Почему?
— Потому что у капитана перед смертью была серая сетка вокруг глаз. У вас такая же.
Она сняла с полки плоское зеркальце и на секунду поднесла к моему лицу. Вокруг тёмной радужки действительно проступали тонкие серые прожилки. Я видел их утром и принял за след бессонной ночи.
— Тиль, синий ящик, второй раствор. Чистую кружку и тёплую воду. Не горячую.
Мальчишка сорвался с места.
— Что со мной? — выговорил я.
— Пока не знаю.
Честный ответ напугал сильнее уверенной лжи.
Она коснулась пальцами моей шеи, считая пульс. Руки у неё были прохладные, но рядом со мной сейчас любой человек казался горячим. Старый ожог пересекал ладонь от большого пальца к запястью. Ногти короткие, без лака, под указательным — пятно зелёного красителя.