Любовного зелья не желаете, мистер Дракон? - Мотя Губина

— Какой? — выгнул бровь Гил Нортон.

— Взрослый! — найдя единственное приличное слово из всего, что мелькнуло в голове, я довольно щёлкнула пальцами: — Именно, вот прям в точку! Взрослый!

Затем быстро посмотрела на брата, который не удосужился мне рассказать о ТАКИХ изменениях собственного друга, и постановила:

— Стив, это ты виноват!

— Я даже не сомневался, — хмыкнул тот. — А в чём?

— Ты мог мне раньше сказать, что к тебе приедет… Гил. Я бы морально подготовилась, и никто бы не чувствовал себя идиотом.

— Так никто вроде и не чувствует, — пожал плечами брат и обратился к другу: — Ты чувствуешь?

— Нет.

— И я нет.

Они оба уставились на меня.

— Эй! — возмутилась я. — И вообще, Гил, где ты прятался? Я же брата искала. Я бы точно тебя увидела!

Гил хмыкнул:

— Когда одна особа бегала по коридору и хлопала дверями, я как раз приземлился на балконе.

Я хотела было уточнить, как именно он мог приземлиться на балконе четвёртого этажа, но осеклась, потому что вдруг поняла, что парень мог слышать из нашего с братом разговора немножко больше, чем хотелось бы. Но как это проверить?

— А ты давно из душа вышел?

— Как раз в тот момент, когда ты говорила о воровстве сушёных бабочек.

Я схватилась за голову. Он слышал всё!

Чтобы не чувствовать себя ещё более глупо, я наскоро распрощалась с парнями, красная как рак выскочила в коридор и помчалась в свою комнату.

Это же надо было оказаться такой дурёхой, чтобы выдать все свои планы хорошему, правильному Гилу Нортону! Если брательник прав и дракон действительно сын герцога, то откуда мне знать, что он не сдаст нас ректору с потрохами?

После прошлой моей выходки, которая случилась прямо перед заселением в академию, этот старикашка очень недобро теперь на меня косится. А я всего лишь притащила в комнату несколько ручных ежей. Почти ручных… Вернее, я надеялась, что они быстро ко всем привыкнут и перестанут кусаться… Но визг, который устроили девчонки в общежитии, мог быть и потише. Глядишь, больше бы пяток осталось целых. В конце концов, у ежей тоже стресс. В итоге — колючих друзей у меня отобрали и отправили домой, а с однокурсницами как-то сразу не заладилось.

Я искренне боялась, что если ректору передадут информацию о готовящейся вылазке, то меня могут не пожалеть, а сразу выставить на всеобщее обозрение, заставив мыть коридоры. Да-да! Слухи о том, что ректор Гордон привык решать проблемы трудотерапией студентов, разлетались по академии быстрее ветра. И опасения, что мне придётся кверху задом отмывать полы в каких-нибудь конюшнях, вовсе не беспочвенны.

А мне сейчас никак нельзя позориться. Я только поступила, и репутация — наше всё. Один раз налажал — и привет тотальные насмешки на ближайшие четыре года. Так что если попадаться, то только за дело, а не за мотивы, чтобы потом было чем гордиться!

Однако, чем дальше я шла, приближаясь к двери собственной комнаты, тем больше вспоминала про друга брата.

— Гил Нортон… — покатала я имя дракона на языке, прислушиваясь к тому, как оно звучит.

Вспомнилось заодно, как я в детстве упала в колодец. Тогда парень, скорее всего от испуга, первый раз в жизни обратился маленьким пухленьким дракончиком и нырнул за мной, хотя сам же ни плавать, ни летать не умел. Глупый, короче! Мы тогда барахтались в узкой шахте, пытаясь потопить друг друга, пока Гил не додумался встать в раскоряку, упершись лапами в края стенок, словно живая распорка. Затем он схватил меня в драконьи зубы и медленно, шажочек за шажочком, вылез наверх, где нас ждал белый как мел Стив.

Кстати, перед родителями Гил взял всю вину на себя, и ругали тогда взрослые именно его. Не меня, которой тогда и восьми лет не исполнилось, и даже не моего брата, который лишь бегал вокруг ямы и истошно орал без единой попытки сделать хоть что-нибудь. Мне кажется, именно после этого наши родители крупно поссорились друг с другом и не разговаривали потом пару лет. Дальше уже с Гилом общался только Стив. Они повзрослели и перестали брать меня с собой. Помню, даже обижалась когда-то…

А ведь я в этот колодец лезла не просто так! Я хотела доказать мальчишкам, что намного смелей их, и с криками: «Смотрите, как умею!» занырнула внутрь. Почему-то мне казалось, что я, словно русалка, обязательно обращусь водной нимфой, но красивого превращения в хвостообразную не вышло, и пришлось некрасиво барахтаться и булькать в застоявшейся воде…

Воспоминания затопили с головой, и очнулась я лишь у собственной двери.

— Вряд ли Гил меня сдаст, — сама себя успокоила я, понимая, что после всего, что сейчас вспомнилось, парень точно не похож на доносчика. А значит, можно и его в наши планы посвятить…

— Надо обязательно с ними поговорить, — пробормотала, открывая дверь.

— Наконец-то! — приветствовала меня Кариста, складывая на груди покрытые шрамами от постоянных опытов руки. — Объясни мне, пожалуйста, где ты шатаешься? Уже восемь вечера, пора спать. Если ты опять надумаешь уйти ночью, я назад тебя уже не пущу и дверь закрою.

Я вздохнула. Как тяжело быть занудой — это серьёзные проблемы на всю жизнь и тебе, и окружающим.

— Я никуда не собиралась, честно, — соврала я со вздохом, понимая, что придётся выходить из комнаты только когда Кариста крепко заснёт.

А я планировала лишь переодеться и вернуться обратно к парням, обрадовав их новой вылазкой!

Но злить соседку не хотелось — она у меня дама суровая. Не раз и не два уже выгоняла на холодную улицу, как только я приходила после назначенного — почему-то ею — комендантского часа. Я сначала пыталась возражать, но при угрозе, что мне не дадут больше списать, с тиранией пришлось смириться.

Уже ночью, когда я по третьему кругу пересчитала мух на потолке, выглянула луна. Повернув голову и убедившись, что веки соседки умиротворённо закрыты, я бесшумно спустила ноги с кровати.

— Пора, — подбодрила сама себя, быстро натягивая лёгкие штаны. Жизнь не терпит лоботрясов и слабых тоже, так что не боимся, работаем и тогда точно добьёмся успеха.

Моя мечта с самого детства состояла в том, чтобы совершить нечто невероятное, а ещё лучше — легендарное. И для этого мне придётся сначала испробовать все самые виданные-невиданные зелья, потому что только тогда,