Обрученная с призраком - Александра Глазкина
Как все же странно устроена человеческая жизнь! Вот жил человек, читал журналы (раскрытый разворот у изголовья дивана), растапливал печь (на полу осталось всего пару поленьев), что-то пил (непонятное заплесневелое месиво из стакана я брезгливо выплеснула в окно) и вдруг раз — и все оборвалось.
Я осторожно присела на диван, в воздух тут же взметнулась целая гора пыли. Я закашлялась. После того, как день ушел на сборы вещей, я чувствовала себя совершенно разбитой, но если я планирую здесь ночевать, то нужно пересилить себя и навести хоть какой-то порядок! Где-то в кладовке наверняка найдется швабра. Я с трудом поднялась с дивана и тут же замерла, уловив какой-то шорох. Воры? Сразу вспомнила истории о том, как в заброшенных домах поселяются бездомные… Затаила дыхание, но в этот момент на пол с раскрытой форточки кухонного окна брякнулось что-то мохнатое.
— Тьфу, нечистая сила, — в сердцах выругалась я, — напугал!
Нечистая сила была воплощена в оболочку отощавшего серого кота, с его усов и пушистого хвоста свисали хлопья пыли. Он подошел ближе, но недоверия ко мне не выказал и подставлять почесать ушко, как это любят делать кошки, не спешил. Я ощутила еще один укол совести:
— Прости, Граф, я совсем про тебя забыла.
Кот презрительно мявкнул. Приезжала бы чаще, читалось в его взгляде, я б, может, и доверял тебе. Дед назвал кота Графом за его забавное умение принимать гордый и независимый вид. Хитрости в нем не было, зато независимости — хоть отбавляй. Неудивительно, что я о нем забыла — известно же, что собаки нуждаются в людях, а коты всего лишь привязаны к месту.
— Значит, ты остался, дружочек? Мышей ловил, наверное? Чем же тебя покормить?
Граф решительно направился к буфету и, задрав голову, требовательно мяукнул. За закрытой дверцей я обнаружила упаковки с кошачьим кормом. Надо же, умный какой. Пока кот уплетал лакомство, я присела и попробовала его погладить, но он лишь фыркнул сердито. Да уж, ну и котик мне достался, с таким-то норовом! Но все равно, с появлением живого существа в доме стало как-то веселее.
В первый вечер меня хватило лишь на то, чтобы вынести и и перетряхнуть пледы и подушки и подмести-вымыть полы. Комнат в доме было четыре: по традиции они располагались так, что печь располагалась в центре и отапливала каждый из углов. Но дед всегда пользовался лишь гостиной, и лишь когда я приезжала, то наводил порядок в своей спаленке, узкой и длинной. Вдоль одной стены в гостиной тянулся стеллаж с книгами и всякими безделушками, в углу другой стоял старинный комод, где дед хранил одежду, в столовой зоне располагался выщербленный деревянный стол, плита и шкаф с посудой: бабушка собирала коллекцию причудливой расписной посуды и чайные пары, и дед отовсюду вез ей сувениры. В детстве я очень любила рассматривать сюжеты на тарелках — это был хороший стимул, чтобы доедать клейкую кашу и смотреть, угадала я, кто скрывается на дне — рыцарь на коне или кот, играющий с мячиком. А как забавно было пить чай из кружки, на изгибе ручки которой таилась крошечная феечка или сама кружка вовсе была сделана в форме домика без крыши.
Бабушка умерла, когда мне исполнился всего год, ее я не знала и не помнила, потому и не горевала. А дед вспоминал о жизни с ней без горечи, с нежным умилением, и все истории я воспринимала, как затейливые сказки. Их единственный сын, мой отец, бросил мать через пару лет брака и исчез в неизвестном направлении. Мама вскоре второй раз вышла замуж, на этот раз счастливо, вот только мне в этом счастливом мире места не нашлось. Нет, отчим относился ко мне ровно, да и с мелкими возиться было забавно, но я все равно ощущала, что меня от этой идиллии — муж, жена, двое малышей — отделяет тонкая прозрачная стена отчуждения. Когда я пошла в первый класс, у малышей как раз активно резались зубки, и маме было не до меня. Когда я вступила в сложный переходный возраст, мама проходила вместе с ними адаптацию к детскому саду.
Поэтому, когда сразу после свадьбы, мама отправила меня на все лето к деду, я не возражала. Напротив, только здесь, с ним, я и чувствовала себя так, как должен чувствовать себя ребенок: я была окружена заботой и любовью. Потом к летним каникулам прибавились и остальные. Я даже хотела переехать, но на это так активно намекал отчим, что я просто из вредности воспротивилась, да и менять школу, когда в класс пришел Янош…
Именно из-за своей влюбленности я стала реже появляться здесь. Вместе с Янош поступила учиться. Дорожила каждой минутой, проведенной рядом. Ликовала, когда уговорила его жить вместе. И так и пропустила дедушкин уход…
Моему решению переехать в дедов дом мама не удивилась и не воспротивилась (как я втайне мечтала). Сейчас у двойняшек начались подростковые проблемы, и ей вновь было не до меня. Да и отчим был не в восторге, что блудная падчерица притащила хвост домой, и в последнее время уже не скрывал своего раздражения.
— Ты взрослая самостоятельная девушка, Эмма, мы дали тебе возможность получить прекрасное образование, ты имеешь опыт семейной жизни. Нужно самой устраивать свою судьбу!
Вали отсюда, читалось между строк. За «прекрасное образование» платил дед — от отчима я не видела ни копейки, а семейную жизнь в шестнадцать лет с Яношем я начала, как я теперь понимаю, не из великой любви, а из желания убраться из дома, где я чужая. Но я не хотела расстраивать маму, и потому на провокации отчима не велась. Отмалчивалась.
Впрочем, я давно привыкла,